Рождение Колосса (СИ) - Старый Денис (список книг TXT, FB2) 📗
Такое предельное откровение было даже не то чтобы вульгарным — по меркам европейских кабинетов оно являлось неслыханным дипломатическим преступлением. Но, с другой стороны, дипломатия — это та же война, только без грохота пушек. Здесь бьют не картечью, а словами, ультиматумами и кулуарными сделками. И на войне, если удается применить нечто совершенно новое, шокировать противника невиданным оружием, разрушающим все прежние тактические шаблоны, битва часто выигрывается одним ударом.
Так что будем считать мою вопиющую грубость хладнокровно рассчитанным ходом. До утонченного Фридриха Августа должно было раз и навсегда дойти: русский император с ним не шутит. Я буду действовать предельно жестко. Если он вдруг решит затеять за моей спиной свою элегантную самостоятельную игру, наивно полагая, что благодаря монаршему статусу ему за это ничего не будет… Будет. Еще как будет. Скорее всего, этого человека просто не станет.
— А теперь, мой милый друг, я настоятельно прошу вас ничего мне не отвечать, — я примирительно улыбнулся, снимая напряжение. — Вы должны подумать на досуге. Взвесить все риски и понять, к чему вы на самом деле стремитесь в этой жизни. Задайте себе вопрос: кто вы? Являетесь ли вы Александром Македонским или Юлием Цезарем, готовым сгореть в пламени великих свершений? Или же вы с радостью удовольствуетесь благополучной и созерцательной ролью Сенеки или Плутарха?
С этими словами я неспешно поднял кубок, до краев наполненный густым темно-рубиновым вином, и жестом пригласил своего ошеломленного гостя тоже отведать напиток.
Это было весьма недурное крымское вино. Признаться, когда мы только заняли полуостров, я был приятно удивлен тем, что в Крымском ханстве дела с виноградарством обстояли отнюдь не так плачевно, как можно было ожидать. Да, конечно, накладывался строгий отпечаток исламской религиозности. Но ведь, кроме самих крымских татар-мусульман, в Крыму издревле проживало огромное множество иных народов. Там обитали крымские готы, бывшие в основном христианами, общины евреев и караимов, множество православных греков. Хватало и католиков — потомков тех самых генуэзцев и венецианцев, чьи торговые фактории когда-то усеивали всё побережье.
Так что официально, для татарских властей, виноград там веками выращивали «исключительно для того, чтобы подавать к столу как ягоду». А вот тайком — хотя, разумеется, все всё прекрасно знали, просто говорить об этом вслух было не принято, — этот виноград благополучно давили, он бродил и превращался в вино. Качество, правда, пока вызывало вопросы. На мой искушенный вкус напиток был излишне терпким, тяжеловатым и слегка горьковатым. Но это были мелочи. Земля там благодатная. Выпишем из Франции и Италии лучших иноземных виноделов, дадим им волю — и скоро устроим на наших южных берегах настоящий винный рай.
Да у меня вообще есть идея создать тут, в Новороссии, рай. По крайней мере, заложить основы его. И я этим занимаюсь. Вот бы только еще выдержать турецкий накат на Перекоп.
От автора:
Наш коллега по ДиКо в честь 40-летия дарит скидки на все книги — 40%. Подробнее тут: https://auhtor.todey/post/890079
Глава 13
Киев. Летняя резиденция
5 июля 1726 года
— А теперь, отложив высокие политические материи, предлагаю послушать, что скажут наши военные командующие, — ровным тоном произнес я, отставляя кубок.
Фридрих Август явственно поморщился, словно от зубной боли. Ему явно не хотелось ни при каких обстоятельствах лицезреть одного конкретного русского фельдмаршала. Да и кому, скажите на милость, будет приятно, когда вдруг получаешь не очевидного, но все же конкурента за звание единственного сына у очень-приочень любвеобильного отца?
Почти тридцать лет принц жил в твердой уверенности, что он — единственный законный сын своего отца. Ну, может быть, в глубине души он и допускал мысль, что многочисленные европейские слухи про легендарную любвеобильность Августа Сильного не совсем беспочвенны, но одно дело слухи, а другое — официальное признание.
И тут, как гром среди ясного неба — прям грамота-признание Бориски своим сыном — правящий монарх во всеуслышание объявляет, что у него есть бастард. Да, пусть этот внебрачный сын де-юре не претендует ни на саксонскую, ни на польскую короны. Пусть он не имеет прав на основное наследство. Однако отныне он — официально признанный сын своего отца, облеченный властью, славой и родством с русским императором.
— Ваше Императорское Величество… — принц нервно сглотнул, пытаясь сохранить лицо. — Вы, верно, хотите мне прозрачно намекнуть на то, что если я не соглашусь на ваши условия, то вы без труда найдете другого исполнителя? Того, кто уж точно сделает всё так, как вы ему прикажете? Я сомневаюсь, что подобное возможно, чтобы бастард стал во главе Польши, к примеру. Но судя по всему, вы намерены рвать в клочья неписанные, да и те, что на бумаге, правила европейской дипломатии. Сила берет верх над порядком?
— Сила — и есть порядок! — отвечал ему я.
— Тогда нужен ли я вам?
Надо же, какую догадливость проявил Фридрих Август. Я лишь неопределенно пожал плечами, не подтверждая и не опровергая его слова. Пусть думает, что хочет. В подобных дипломатических играх такая таинственность и зловещая двусмысленность всегда играют только на пользу. Пусть у будущего короля работает фантазия, пытаясь разгадать, что именно я скрыл за этими недомолвками.
На самом же деле я всерьез задумывался о том, что, возможно, и впрямь стоило бы начать активнее разыгрывать карту Морица Саксонского — Борьки нашего, Августовича. Фигура получалась крайне перспективная. Человек он молодой, дерзкий, а его полководческая слава сейчас гремит по всей Европе. Все-таки основные лавры победителя в шведской кампании и этот безумный, бесшабашный, авантюрный Ледяной переход через Ботнический залив европейская молва приписывает прежде всего ему.
Признаться, в глубине души мне даже было немного обидно осознавать, что я в этой истории славы как-то вовсе выпал из обоймы. Как будто бы русский император никакого отношения к шведским делам не имел, а только лениво махал рукой из столицы, указывая, в каком направлении двигать полки. Ну да ладно. Мне нужна империя, а не дешевые панегирики.
На руку нам сейчас играло и то, что и турки, и французы (которые, пусть и в крайне урезанном, скрытом формате, но всё же помогали Османской Империи военными советниками), откровенно боялись Морица Саксонского. Они ждали от него каких-нибудь безумных тактических операций, которые по всем законам военного искусства казались просто бессмысленными и невозможными. И мы будем всячески подкреплять это пугающее реноме. Пусть у его корпуса будет лозунг: «Там, где мы — там победа». И да простят меня морпехи из будущего.
Вскоре двери моего кабинета распахнулись, и внутрь уверенным шагом вошел граф Флеминг — командующий тем самым экспедиционным войском, которое прибыло мне на помощь от моего венценосного брата, короля Польши и по совместительству курфюрста Саксонии.
Справедливости ради стоит сказать, что Август Второй не оставил меня без реальной помощи и не прислал отряд лишь для номинального присутствия. Напротив, старый интриган видимо хотел показать, что он и сам еще не лыком шит. Потому сейчас под моим стратегическим началом находился превосходный корпус из двенадцати тысяч свежих воинов.
Для понимания всей ценности этого дара нужно знать сухие цифры: вся регулярная армия Саксонии насчитывала от силы тридцать пять — сорок тысяч солдат и офицеров. Отдать почти треть армии союзнику — это жест. В корпусе, который по численности все же скорее дивизия, были и польские войска. Две хоругви отжитых, ретроградных, польских гусар. Хотя, я был уверен, что использовать этих, закованных в латы, воинов при некоторых обстоятельствах — очень даже можно.
Что же касается в целом польских войск, то в Речи Посполитой буквально недавно, и десяти лет не прошло, как Сейм начал безжалостно урезать армию. Шляхта просто не могла и не хотела полноценно кормить своих солдат. Никаких военных реформ там не проводилось, поэтому польское войско сейчас представляло собой скорее неорганизованную разбойничью шайку, чем регулярную европейскую армию.
