Оружейникъ. 1794 (СИ) - Ясинский Григорий (читать книги без сокращений txt, fb2) 📗
Пока он рассеивался, руки уже делали знакомую работу. Ружьё вниз, заряд, шомпол. Дерево промёрзло, пальцы плохо слушались, металлические части обжигали холодом. Я вернул шомпол, подготовил замок и снова приложился. Второй выстрел прогремел прежде, чем ветер успел унести остатки первого облака. На этот раз я увидел, как у дальней стороны вала взлетела пыльная крошка снега.
Я вновь опустил ствол, взял следующий заряд и успел начать перезаряжание, когда капитан объявил время. Пришлось остановиться, хотя закончить начатое хотелось почти физически. Два выстрела. С этим результатом спорить было трудно. Один из офицеров заметил, что после перехода через сырой лес хорошо бы получить хотя бы столько же. Его соседи согласно загудели.
Со вторым ружьём хлопот вышло меньше. Заряжать с дула приходилось по-прежнему, зато капсюльный замок не требовал возни с затравкой. Я сделал первый выстрел и почти сразу принялся за следующий заряд. Металл стал неприятно липнуть к пальцам, во рту появился привкус порохового дыма. Второй выстрел, третий. Когда капитан поднял руку, я как раз опускал ружьё после отдачи.
Три выстрела за минуту. Прибавка невелика, но осечек не случилось, еще новый замок срабатывал без вспышки возле лица. Офицер, шутивший о сырости, попросил ещё раз показать капсюль. Фёдор занялся объяснениями, а я взял штуцер.
До сих пор всё шло по плану, но впереди оставался образец, которому я доверял меньше остальных, хотя провёл с ним больше всего времени. Я проверил ход блока и посмотрел на судью.
Самое время узнать, чем закончится моя затея. Либо я сделаю обещанные шесть выстрелов, либо штуцер испортится перед целым собранием. Был и третий вариант, с прорывом газов в лицо. Медицина восемнадцатого века наверняка располагала любопытными способами лечения подобных ран, но знакомиться с ними сегодня мне не хотелось.
— Готовы, Роман Андреевич? — спросил капитан.
Я кивнул.
Он дал знак, тогда я отвёл казённый блок.
Первый бумажный патрон лёг на место. Закрыл казну, подготовил капсюль, прицелился. Выстрел прозвучал резко, почти сухо. Приклад толкнул в плечо, пороховой дым ударил в нос. Я опустил штуцер и потянул блок вниз. Он пошёл легко. Второй патрон, снова короткая отдача. К третьему выстрелу я уже не смотрел на руки. Пальцы находили нужные места раньше, чем я успевал подумать, какое движение будет следующим.
За спиной кто-то выкрикнул замечание, но слов я не разобрал. Четвёртый выстрел раздался неожиданно громко, даже уши заложило. Когда я снова взялся за блок, тот сперва пошёл туже обычного. На миг пришлось остановиться. Я чуть отвёл его назад, убедился, что ничего не заедает, и продолжил. Время уходило, а спешка могла обойтись мне гораздо дороже недостающего выстрела.
Пятый патрон. На правой ладони осталась тёмная полоска от металла. Перед глазами ещё висел дым, поэтому вал я видел скорее как тёмную полосу среди снега. Я вставил последний патрон, закрыл казну и вскинул штуцер. Шестой выстрел ударил в плечо почти одновременно с криком капитана.
— Время!
Я опустил оружие и сразу открыл казённую часть. Осмотрел уплотнение, провёл пальцем по краю блока. Никаких следов прорыва, металл цел. Только после этого я позволил себе выдохнуть и повернулся к гостям.
— Шесть! — громко объявил Фёдор, опередив капитана. — Шесть выстрелов за минуту, господа!
Капитан подтвердил результат. Офицеры заговорили одновременно. Одни подошли к столу, другие требовали повторить опыт. Кто-то уже спорил, сколько солдат с такими ружьями заменят обычную роту. Я даже расслышал предложение повторить всё с боевыми ранцами, но ответить не успел.
Дубровин поздравлял Мезенцева, тот принимал рукопожатия. Фёдор объяснял гостям устройство патрона. Я растирал онемевшие пальцы и не сразу расслышал обратившегося ко мне Зубцова.
— Прошу позволить и мне попробовать, Роман Андреевич. Не хочу вас обидеть, но думаю, что сумею управиться с этим ружьём быстрее. Только дайте несколько минут привыкнуть к замку.
Я протянул ему штуцер. Зубцов не стал торопиться. Сначала осмотрел казну и попросил меня показать, какое усилие требуется для блока. Затем сделал несколько пробных выстрелов и ещё раз проверил, как садится патрон. На вопросы он отвечал коротко. Когда майор приложил ружьё к плечу в последний раз, стало заметно, что он уже не ищет нужное положение рук, как я при первых испытаниях. Всё находилось само.
— Ну что, господин майор? — спросил капитан, снова доставший часы.
Зубцов кивнул.
Первые два выстрела прозвучали так быстро, что у кого-то за моей спиной вырвалось удивлённое восклицание. Майор не останавливался. После третьего он чуть переменил стойку, плотнее упёр приклад в плечо и продолжил. Четвёртый, пятый. Я следил уже не за казной, а за его руками. Зубцов удерживал штуцер так, что лишних движений почти не оставалось.
На шестом выстреле гости стали стихать. После седьмого несколько человек одновременно обернулись к капитану с часами, словно хотели поторопить его или, наоборот, удержать стрелка. Восьмой прогремел прежде, чем кто-нибудь успел что-то сказать. Майор уже открыл казну для следующего патрона, подготовил оружие и начал поднимать его к плечу.
— Время! — выкрикнул капитан.
Майор опустил штуцер, а капитан ещё раз посмотрел на часы. Девятый выстрел так и не прозвучал.
— Восемь. Восемь выстрелов за минуту!
Теперь уже заговорили все. Зубцов в ответ лишь улыбнулся. Фёдор, стоявший возле меня, несколько секунд смотрел на майора, потом покачал головой.
— Андрей Павлович, я бы попросил вас больше никому этого не показывать. У моего брата и без того тяжёлый характер.
— Постараюсь не усугублять, — отозвался Зубцов и вернул мне штуцер.
Я проверил блок. Он двигался туже, чем прежде, но уплотнение выдержало. Восемь выстрелов после пробной стрельбы, и никаких неприятностей. На мгновение мне захотелось обнять собственное ружьё, хотя железо ещё обжигало ладонь.
— Что же, это по-настоящему удивляет, — сказал я майору.
— Надеюсь, вы не приняли мою просьбу за желание уязвить вас, Роман Андреевич. Вы сделали ружьё. Я всю жизнь учусь из них стрелять. Было бы странно, окажись все наоборот.
Когда зрители немного разошлись, Зубцов задержал меня у ограждения и спросил, выдержит ли штуцер несколько часов под дождём.
— Пока не знаю, — признался я. — Я проверял его после долгой стрельбы, но это совсем не то же самое, что поход. Для настоящего ответа потребуется дать оружие человеку, который не участвовал в его изготовлении и не станет его жалеть.
— Таких людей я вам найду без труда, — заметил майор. — Я служу в гатчинских войсках его высочества Павла Петровича. У нас любят дело, которое можно проверить руками. И ружьё ваше там, думаю, оценили бы иначе, чем за обеденным столом.
Он расспросил меня о капсюлях, загрязнении замка и уходе за казённой частью. На некоторые вопросы я отвечал по записям, на другие пока не знал ответа.
— Не стану ничего обещать без разговора с начальством, — сказал он под конец. — Однако несколько десятков таких ружей могли бы оказаться весьма полезны. Я переговорю с кем следует. Вы, со своей стороны, пришлите мне записи испытаний. Только готовьтесь к тому, что у нас вам устроят совершенно иной приём.
