Оружейникъ. 1794 (СИ) - Ясинский Григорий (читать книги без сокращений txt, fb2) 📗
Он разговаривал с Верейским. Тот держал бокал, который успел заметно опустеть, еще смотрел на брата с такой злостью, что я невольно направился к ним. Подойдя, я услышал, как Фёдор ответил чуть громче, чем требовалось. Двое гостей обернулись.
— Роман, вот и ты, — сказал брат. — Павел Сергеевич вспомнил наше пари. Причём очень своевременно.
— Весьма естественно, — возразил Верейский. — Сегодня я видел ваше ружьё, господин Резников, и готов признать, что спор все-таки проиграл. Извольте получить положенные пятьдесят рублей. И, разумеется, я желаю купить обещанное мне ружьё.
Я вспомнил условия. Если ружьё Резниковых окажется хуже английского ружья Нока, Фёдор должен пятьдесят рублей. Если лучше, платит Верейский и покупает ружьё у нас. Они скрепили договорённость рукопожатием, а теперь Верейский требовал единственный опытный штуцер.
— Павел Сергеевич, разумеется, мы исполним обязательство, — сказал я. — Но не сегодня. Это единственный опытный образец, он ещё нужен нам для работы. Как только сможем изготовить следующую партию, для вас сделаем отдельное ружьё.
Но Верейский не улыбнулся.
— Тем не менее я настаиваю. Ваш брат уверял меня, что Резниковы сумеют превзойти Нока. Мы заключили пари и пожали руки. Теперь вы выиграли, я признаю поражение и готов заплатить. Не вижу причин откладывать остальное.
— Причина находится перед вами, — ответил я. — Другого штуцера сейчас нет.
— Это не было условием нашего соглашения, — не уступает Верейский, понимая, что я признаю условия пари.
После неприличной настойчивости Брэддока и Мезенцева мне совершенно не хотелось вновь объяснять, кто вправе распоряжаться моим ружьём. Я рассчитывал отделаться обещанием и вернуться к обеду, но Верейский стоял на своём.
Что же, отказать в продаже ружья мы не может, но выставить неподъемную цену вполне возможно. Пусть это будет удар ниже пояса, но Верейский сам на него напрашивается.
— Послушайте, Павел Сергеевич, — сказал я. — Вы заключили это пари с моим братом за картами, когда оба были пьяны. Мне теперь на каждое его пьяное обещание отвечать? Хорошо, вы можете его купить прямо сейчас. Цена ружья — тридцать пять тысяч рублей. Торга не будет.
Сказав свои условия, я понял, что выглядит мое условие явно вызывающим.
Вокруг стало тихо. Верейский поставил бокал на ближайший столик и уставился на меня, Фёдор рядом тоже замолчал. Теперь до меня дошло, что я, кажется, выбрал не те слова.
— Послушайте, Павел Сергеевич, я вовсе не намеревался вас оскорбить, — сказал я, стараясь говорить спокойнее. — Но и продавать сегодня единственный штуцер из-за глупого пари моего брата мы не станем за его стандартную цену.
Верейский побледнел. Кто-то рядом шумно втянул воздух. Я хотел было назвать срок изготовления другого ружья, когда он заговорил.
— В таком случае я вынужден просить у вас удовлетворения, Роман Андреевич. Мои секунданты свяжутся с вами, — произнес он.
— Буду ждать, — что мне теперь еще остается ответить.
Глава 14
Дуэль
— Это немыслимо! Господи, какой абсурд!
Софья Разумовская стояла за письменным столом, упершись ладонями в его край. Перед ней лежала полученная утром записка. Бумага была измята, особенно у сгибов. Я заметил ее состояние, пока снимал перчатки, но не стал торопиться с объяснениями. Судя по выражению её лица, объясняться мне всё равно предстояло долго.
— Итак, что мы имеем? — Софья отодвинула записку. — Вчера вы устроили показ. Весьма успешный, если верить тому, что мне сообщили. Заказы расписаны на полгода вперёд, задатки получены. А сегодня выясняется, что вскоре вам предстоит дуэль из-за какого-то пари, к которому вы сами даже отношения не имеете.
— К самому пари не имею, — согласился я. — А вот к тому, что произошло потом, к сожалению, самое прямое.
Софья посмотрела на меня так, будто это было худшее из возможных объяснений. Я снова вспомнил вчерашний разговор с Верейским. С той же уверенностью я начал и его тоже.
— Хоть кто-нибудь из вас понимал, чем всё закончится? Что вообще произошло?
— Фёдор заключил пари задолго до вчерашнего показа. Если наше ружьё окажется лучше английского ружья Верейского, тот платит брату пятьдесят рублей и покупает наше. Фёдор об этом благополучно забыл, как, впрочем, и я тоже. А Верейский, как выяснилось, нет, — спокойно объясняю я.
— И? — пронзительно смотрят на меня.
— Он потребовал единственный готовый штуцер. Я объяснил, что продать его сейчас не могу, предложил изготовить другой, но Верейский решил, что пари даёт ему право получить ружьё немедленно. Дальше разговор несколько вышел из-под контроля, — признаю сам.
— Боже мой, вы способны хоть минуту говорить серьёзно?
— Я совершенно серьёзен. Только не особенно горжусь тем, что сказал после, — решаю я продолжить объяснение.
— Позвольте поинтересоваться, что же именно вы сказали, — тон у Софьи Александровны становится весьма ледяным.
Пришлось повторить вчерашний разговор почти слово в слово, включая неудачное извинение и цену, которую я назвал, окончательно рассердившись на Верейского. В пересказе всё звучало ещё глупее, чем на самом деле. Софья не перебивала, лишь под конец отошла к окну. Я умолк, она некоторое время смотрела на улицу, прежде чем вернуться к столу.
— Значит, сначала вы очень вежливо сказали, что это пари двух пьяных дураков. Увидели, что человек уже оскорблён, но решили поправить дело, назвав его ещё и глупым. Зато под конец назначили такую цену, будто Верейский последний бедняк, которому не по карману ваше ружьё. Просто в лицо решили поиздеваться? Поразительная настойчивость, Роман Андреевич, я вам аплодирую, — таким образом разложила нашу ссору молодая женщина.
— Согласен. Только вчера я пришёл к тем же выводам несколько позднее, чем следовало, — признался я.
— Я полноценный партнёр вашего предприятия, — сказала Софья, — поэтому до сегодняшнего утра рассчитывала получать от него прибыль. А теперь, похоже, единственное, что я получу — только приглашение на ваши похороны. Вы понимаете, как сейчас все выглядит?
— Понимаю.
— Тогда постарайтесь уладить дело миром. Принесите извинения. Найдите слова, которые Верейский согласится услышать.
— Мы уже над этим работаем. Я попросил Беляева быть моим секундантом, Фёдор будет вторым.
Софья наконец села. Взяла перо, но так ничего и не написала. Я ждал вопроса о времени дуэли или секундантах, а она заговорила о другом.
— И какие у вас прогнозы?
— Фёдор говорит, что он стреляет хорошо. Для него это не редкое развлечение.
— А для вас?
— И для меня в том числе, я тоже часто стреляю. Однако между стрельбой на испытании и умением попасть в человека, который тоже стреляет, есть большая разница. И она выходит не в мою пользу.
Она закрыла счётную книгу и отодвинула её.
— Я могла бы попробовать найти человека, к которому он прислушается, — предложила Софья.
— Беляев уже занимается примирением.
— И вы полагаете, я спокойно отпущу своего компаньона стреляться, а потом стану ждать известий?
— Боюсь, здесь уже от вас ничего не зависит, Софья Александровна. Еще я полагаю, что мы можем помочь друг другу, не вмешиваясь туда, где помощь только всё испортит.
Она собиралась возразить, но я продолжил. Было кое-что, о чём следовало подумать независимо от исхода переговоров с Верейским.
— Сегодня же приведу в порядок бумаги. Фёдору оставлю чертежи, описание приёмов работы и всё, что понадобится для продолжения производства пистолетов. В том числе то, что пока делаю сам. У вас уйдёт время, часть заказчиков, возможно, откажется ждать. Но вы не начнёте с пустого места. Прежде чем остальные поймут, как устроено наше оружие, вы уже сможете продолжить работу.
