Рождение Колосса (СИ) - Старый Денис (список книг TXT, FB2) 📗
Матюшкин внезапно похолодел. Неужели турки переняли русскую передовую науку? Неужели они теперь будут бить его солдат той же тактикой и почти таким же дальнобойным вооружением, на которое делала главную ставку русская армия?
Фельдмаршал не знал того, что у турок, во многом благодаря стараниям французских советников, на всем этом огромном участке появилось от силы полсотни таких стрелков. Остальные, не успев отлить себе нужных пуль да еще и не освоив как следует баллистику стрельбы новыми конусными пулями, собирались работать по русским позициям из нарезных штуцеров старого французского образца. Это оружие заряжалось мучительно долго: у лучших европейских стрелков на это уходило полторы минуты, а у турок процесс и вовсе занимал все две.
Но русские ждали. Ждали, когда у османских командиров наконец лопнет терпение и они поймут, что их слепые артиллерийские обстрелы ни к чему толком не приводят. Когда из порохового дыма густыми цепями выйдет турецкая пехота и начнет штурм. Вот в этот самый момент и должны были начать свою смертоносную работу два полка русских метких стрелков. И всё это — при сокрушительной поддержке собственных батарей, которые по математическим выкладкам должны были накрыть турецкие пушки одновременно с идущей на приступ пехотой.
Матюшкин даже приказал готовить масштабную вылазку: он собирался ударить кавалерией и вывести вперед как минимум три пехотных полка, специально обученных маневренному бою с возможностью стремительно перестраиваться прямо под огнем.
Но тут…
Гулкие, утробные хлопки привлекли особое внимание фельдмаршала. Этот звук разительно отличался от привычного грохота пушек.
Турецкие бомбы полетели по неестественно крутой, высокой траектории — точно так, как это обычно делали русские мортиры.
— Матерь Божья… — только и смог выдохнуть Матюшкин.
Он с ужасом понял замысел врага: черные шары бомб начали разрываться прямо в воздухе, прямо над головами русских солдат, уже изготовившихся к отражению пехотной атаки.
В небе вспыхивали грязные облака, и бомбы щедро сыпали сверху свинцовым дождем картечи, беспощадно накрывая открытые русские позиции. Те, кто всё еще оставался в глубоких укрытиях, имели шанс спастись от этого стального урагана. Но некоторые из турецких снарядов таили в себе иную смерть: они разрывались не картечью, а воспламеняющейся жидкостью. Липкая горючая смесь огненными брызгами окатывала русские траншеи, мгновенно сжигая всё живое.
В рядах русских войск, секунду назад бывших образцом дисциплины, началась паника. Завопили заживо горящие люди. Заметались лошади. Никто здесь не ожидал, что турки умеют воевать так.
Впервые за весь этот победоносный год липкие сомнения и первобытный страх сковали разум и сердце фельдмаршала Матюшкина. Он смотрел на огненный ад, разверзшийся над его позициями, и непоправимо запаздывал с нужными приказами, теряя драгоценные секунды, оплаченные солдатской кровью.
Глава 15
Перекоп
7 июля 1726 года
Бойцы вжимались в землю именно так, как их уже успели натаскать отцы-командиры. Которых, в свою очередь, натаскивали на полигонах. Треть офицерского состава среднего звена от капитанов и ротмистров до премьер-майоров прошли подготовку на Полигоне под Петербургом и в Москве. Так что было от кого научиться, как прятаться, как воевать по-новому, как вспоминать очень старое, но эффективное и неожиданное для врага.
Когда на полях сражений начали массово применять разрывные воздушные бомбы, осыпающие окопы шрапнелью-картечью, русское командование тут же приняло решение: срочно готовить личный состав к противодействию этой новой угрозе.
Появилось в России — точно появится и у других. Дай Бог и эффективная работа Тайной канцелярии не подведет, пройдет все же некоторое время и не сразу русская армия растеряет явное преимущество на поле боя. Но готовиться нужно уже сейчас. Чтобы и в подготовке опережать врага на года два минимум. Правильно, судя по всему… Турки использовали воздушные бомбы.
Обучить такому, как эффективно прятаться от картечи, конечно, было чертовски сложно. Смертоносная, она от высотного разрыва бомбы устремляется плотным веером сверху вниз, и над каждым идущим в атаку солдатом невозможно соорудить персональный щит, чтобы вражеский свинец или чугун его не пробил.
Однако смерть от таких коварных боеприпасов далеко не всегда бьет строго вертикально. Чаще всего это косой, безжалостный ливень из осколков. И поэтому, если грамотно, до хруста в суставах вжаться в землю, слиться с ней воедино, да еще и успеть найти какое-нибудь естественное углубление — а в наскоро вырытых русских траншеях спасительных ям и рытвин хватало, — то шансы уцелеть возрастали кратно.
Но сейчас все русские бойцы упали на землю и словно бы слились с ней, вжимаясь. Но если бы кто посмотрел на солдат первой линии, выдвинутых вперед, под самый град из картечи, был бы сильно удивлен. Многие смеялись. Нет, это не был вызов смерти, насмешка над старухой с косой. Просто буквально же вечером, на построении, был зачитан приказ «Об увольнении в запас». Не всех, но три взвода в полном составе отправляли на поселение. Деньги давали, звания сохраняли, которые приравнивались к мещанским, с возможностью выплат, если отказаться от хозяйства. И много такого, от чего голова кругом. Не все понятно, но звучит, как елей на уши. Вот и улыбались. Скоро же…
Однако сержанту Гаврилову, которому еще совсем недавно даже война и перспектива тяжелых боев не мешали радоваться грядущему увольнению в запас, сейчас приходилось стиснуть зубы. Улыбка исчезала, приходило понимание, что эти пару месяцев еще нужно прожить, что очень сложно, если война будет вот такая…
Он лежал, боясь лишний раз пошевелиться, и молча терпел. Терпел, чувствуя, как по покрытым въевшейся гарью щекам предательски стекают жгучие слезы бессилия, а по спине и лбу ручьями катится едкий пот.
И всё бы ничего, можно было бы пережить и этот обстрел, но в небольшую ложбинку, где укрывался от турецкой шрапнели сержант, вдруг начала густо затекать чужая кровь.
Ефрейтор Третьяк его бездыханное тело было рядом, ему прилетели сразу три картечины в спину. Причем, как минимум одна могла бы попасть и в Гаврилова, если бы не Третьяк.
Их взводный балагур, вечно смеющийся весельчак, которого даже суровые экзекуции с ударами палок на плацу не могли привести в уныние. Тот самый Третьяк, который в любой штыковой свалке неизменно отличался стальной волей, холодной головой и четким пониманием своей задачи на поле боя. Тот, кто был одним из лучших бойцов, освоивших приемы штыкового боя, рукопашного, кто ножами работал так, как иным не дано во век.
Этот неунывающий ефрейтор сейчас лежал мертвым в двух шагах. И именно его еще теплая кровь медленной струйкой затекала в укрытие Гаврилова. Здесь она смешивалась с сухим песком, соленым потом и слезами сержанта, превращая землю на дне траншеи в бесконечно жестокое, липкое месиво, пропитанное горечью потерь, бессилием что-либо сделать, наказать врага за смерти побратимов.
Всего через два неполных месяца сержанту Гаврилову предстояло вместе с убитым ефрейтором и всем своим взводом отбыть на поселение. Далеко, в Дикое поле. С казенным оружием, плотницким инструментом, с десятью крепкими конями на весь взвод и огромным, жгучим желанием построить новую, мирную жизнь.
Хотелось жениться, осесть на земле, а тем из ветеранов, у кого уже были солдатские жены — перевезти своих домочадцев в нормальные человеческие условия. Император твердо гарантировал каждому переселенцу дом, корову, двух свиней и десяток кур. А с учетом тех призовых денег, что должны были поступить из казны… Тот же Третьяк, который еще за отличия в Крымской кампании (правда, только недавно, из-за неторопливой военной бюрократии) получил наконец Солдатский Георгиевский крест, имел к нему дополнительно двадцать полновесных рублей. Зажили бы! Рядышком, по соседству. Глядишь, какую-никакую маслобойню открыли бы на паях с Третьяком…
