Рождение Колосса (СИ) - Старый Денис (список книг TXT, FB2) 📗
Но потери от этого внезапного огневого мешка были поистине колоссальными.
Следом вновь ударили турецкие пушки. Но теперь били не те легкие орудия, что были укрыты в засаде и беспощадно фаршировали картечью тела русских героев. Это заговорили тяжелые батареи, стоявшие высоко на валу — мортиры и гаубицы, начавшие вести огонь по высокой траектории, прямо поверх голов своих же пехотинцев.
Если бы в этот момент у турок на батареях оказались еще и разрывные бомбы или шрапнель, то потери атакующих стали бы настолько катастрофическими, что и сотни русских солдат не вернулись бы живыми из этой безумной вылазки.
Но, по счастью для егерей, все снаряды подобного толка османы уже истратили на Донском направлении. Сейчас на головы отступающих летели тяжелые чугунные ядра и болванки. Турки делали это скорее для психологического подавления: чтобы показать свою мощь, заставить русских в страхе шарахаться от каждого залпа и полностью сломать строй при отходе.
Фельдмаршал Петр Петрович Ласси стоял на командном пункте, сжав кулаки до такого хруста, что ногти глубоко впились в ладони, до пускающей сок крови. Он наконец-то понял, что именно не давало ему покоя.
Ловушка! Вокруг него кричали штабные, многие с отчаянием смотрели на главнокомандующего, будто старый ирландец мог прямо сейчас извергнуть из себя некий чудодейственный приказ, способный кардинально всё изменить. Но таких приказов в природе не существовало. Оставалось только стиснуть зубы и смотреть на то, как лучшие русские солдаты истекают кровью, спасая свои жизни и отбегая прочь от смертоносных траншей.
И вот именно в этот критический момент пришли в движение турецкие сипахи. Тяжелая османская кавалерия грозной, закованной в сталь волной начала выдвигаться навстречу отступающим русским. Они шли, чтобы намотать бегущую пехоту на пики и поставить жирную, окончательную кровавую точку во всем этом локальном сражении.
Однако на поле боя уже находились русские резервы. Пусть первоначально они выводились Ласси совершенно для иных целей — для закрепления успеха, — но сейчас свежие драгунские полки не задумываясь бросились спасать свою пехоту. Разворачиваясь на ходу, они стремительной лавиной рванули наперерез двум полкам сипахов, которые вот-вот должны были окончательно растоптать и вырезать русские линейные части.
— Бах-бах-бах-бах! — разнеслось над полем.
По мере скачкообразного приближения к сипахам, русские драгуны, не снижая скорости, хладнокровно разряжали в османскую конницу свои короткие кавалерийские карабины. Тотчас же дымящееся оружие привычным движением отправлялось в специальные чехлы у седел. Из седельных сумок-ольстр тут же выхватывались тяжелые пистолеты. Драгуны сближались, стреляли почти в упор, выбивая вражеских всадников из седел, и лишь только после всего этого с лязгом доставали из ножен свои тяжелые прямые палаши, готовясь к рубке.
Но главное преимущество русской драгунской конницы заключалось, конечно же, в ее огневой мощи. Когда же все стволы оказались разряжены и началась жестокая свалка, выяснилась страшная истина: длинные копья сипахов оказались куда более смертоносным и эффективным оружием для ближнего боя, чем русские тяжелые палаши.
Да и если говорить откровенно, то в новой армии кавалерийской, рукопашной составляющей обучения драгунских полков занимались не так чтобы очень много. Львиная доля времени на полигонах уходила на строевую пехотную подготовку и меткую стрельбу, ведь драгуны рассматривались в первую очередь как ездящая пехота.
Поэтому сейчас, столкнувшись лоб в лоб с прирожденными наездниками, русская кавалерия оказалась в невыгодном положении. Даже от той горстки сипахов, что чудом удержалась в седлах после губительного встречного огня драгун, русские всадники начали нести тяжелые потери. Османы умело орудовали пиками, доставая наших солдат задолго до того, как те успевали нанести удар палашом, и драгунские полки прямо на глазах теряли в этой безжалостной рубке своих лучших бойцов.
Нет, русская конница теряла своих людей не беззубо. Она отчаянно сражалась, рубилась насмерть и всё же не пустила закованных в броню сипахов на оперативный простор, не дав им возможности отомстить и ударить в беззащитную спину уже далеко отошедших русских пехотинцев. Своей кровью драгуны купили пехоте жизнь.
Петр Петрович тяжело опустился на походный стул, который ему вовремя подставил расторопный адъютант. У старого полководца мелкой дрожью подрагивали колени. Да и в целом нервное перевозбуждение, охватившее его после осознания ловушки, было каким-то слишком явным, недопустимым, какого по определению не должно быть у главнокомандующего, хладнокровно отвечающего за жизни более чем восьмидесяти тысяч русских солдат и офицеров.
И дело было вовсе не в том, что этот человек был неопытным юнцом. Напротив, Петр Петрович Ласси являлся одним из самых заслуженных, прошедших огонь и воду командиров, которые вообще оставались сейчас в действующей русской армии. Но прожженный фельдмаршал слишком хорошо понимал, что за такие неоправданные, глупые потери государь император его по головке точно не погладит.
Если первая часть локального сражения была выиграна русскими буквально в одну калитку — с османской линейной пехотой расправились легко, как с несмышлеными младенцами, — то такого кровавого сюрприза от турок, и прежде всего от их искусно замаскированной артиллерии, русский фельдмаршал никак не ожидал. Враг оказался хитрее.
— Это наше явное поражение на данном участке обороны, господа, и я полностью признаю это! — решительно и мрачно произнес Петр Петрович, словно в штабе уже прозвучал суровый обвинительный приговор, и он, как командующий, с горькой честью с ним согласился.
В какой-то момент внутри него поселилось столько сомнений в собственных талантах и возможностей, что он всерьез собирался тут же сложить с себя полномочия главнокомандующего Южной армией — человека, который принимает главные стратегические решения и стоит по иерархии выше, чем успешно наступающий на соседнем фланге фельдмаршал Матюшкин.
Однако, как учил его еще покойный государь император Петр Великий, Ласси волевым усилием заставил себя сделать долгую паузу, перед тем как принимать столь скоропалительное и гибельное для армии решение, основанное только лишь на сиюминутных эмоциях.
— Ваше высокопревосходительство, не казните себя! Это ведь всего лишь одна тактическая вылазка. Турков в ней мы покрошили несоизмеримо больше, чем потеряли сами! — попытался робко приободрить его преданный адъютант.
— Много ты знаешь, юнец! — огрызнулся Ласси, всё же беря себя в руки. Он вовремя вспомнил, что на него во все глаза смотрят подчиненные, и что он уж точно не вправе поддаваться панике, ломая ту систему управления, которую своей монаршей волей утвердил государь. — К утру чтобы у меня на столе лежали все подробные выкладки по тому, как действуют турки! Как разведка допустила то, что мы в упор не заметили скрытых турецких батарей перед самыми траншеями⁈ Что это за высотные пушки на валах, которые прицельно бьют навесом по нашим отступающим порядкам⁈ И еще: я лично из своих собственных денег даю тысячу рублей тому смельчаку, который притащит ко мне на аркане этого хитроумного турецкого пашу-артиллериста, который всю эту засаду устроил!
Пожалуй, впервые за всю кампанию Петр Петрович Ласси искренне сожалел о том, что в расположение войск еще не вернулся Стрельцов, неуловимый комиссар Южной армии. Вот этот человек, с его невероятными шпионскими талантами и диверсиями, наверняка смог бы заранее вскрыть замысел врага или предложить хоть какой-то действенный контрплан.
Но обещание выплатить полторы тысячи рублей серебром за живого и, как потом цинично прояснили адъютанты, тысячу рублей за мертвого турецкого командира — это была весьма внушительная сумма. Целое состояние! Таких денег с лихвой хватало, чтобы в полках немедленно нашлись отчаянные горячие головы, готовые рискнуть всем и ночью отправиться за линию фронта, чтобы достать этого турецкого артиллерийского самородка и приволочь его в русский штаб.
