Генерал Карамба: На пути к власти (СИ) - Птица Алексей (читать полные книги онлайн бесплатно .TXT, .FB2) 📗
Позже, когда убрали все трупы, ко мне подошёл Себастьян Чак.
— Дон Эрнесто, вы уверены, что хотите воевать с таким человеком, как Эванс? У него деньги, связи, власть. Он может нанять против вас целую армию.
Я посмотрел на свои руки. На них ещё остались следы пороховой гари и чужой крови.
— Это моя земля, Себастьян. Земля моего отца, деда, прадеда. Они строили эту асьенду, поднимали её из ничего, сражались с майя, бандитами, засухой и болезнями. И я не отдам её какому-то жирному пауку из Нью-Йорка только потому, что у него много денег. Я не хочу войны. Но если он придёт снова, я встречу его. И на этот раз подготовлюсь лучше. У меня почти ничего не осталось, ведь что такое восемь акров? Совсем немного на самом деле… Чтобы заработать на обеспеченную старость, мне нужно даже не пятнадцать, а как минимум тридцать тысяч акров, а лучше пятьдесят, чтобы стать крупным производителем агавы. Увы, этим планам, судя по всему, не суждено сбыться.
— Почему, у вас же ещё много земли осталось!
— Много в твоём понимании, а не в моём, этих земель явно недостаточно, чтобы стать крупным экспортёром агавы. Поэтому нужно прикладывать усилия в другом деле, в котором я наиболее удачлив, где имею куда более профессиональные навыки, чем в выращивании сизаля.
— Это в каком же, сеньор Эрнесто?
— Узнаешь, а пока займись делами, их у нас просто невпроворот.
Отвернувшись от Чака, который вызывал во мне чувство лёгкого недоверия, я посмотрел вдаль. Солнце уже поднялось выше, заливая асьенду золотым светом. Где-то запели петухи, закричал ишак, будь он неладен, заржали стреноженные кони, послышались голоса наводящих порядок людей. Жизнь продолжалась. Но я знал — это только затишье перед новой бурей. Ну что же, я к ней почти готов… Неожиданно в поле моего зрения появилась чем-то взволнованная донья Роза и быстрым шагом направилась ко мне.
Донья Роза опустилась на край кровати так тяжело, словно ноги отказались держать её окончательно. Руки, ещё дрожащие после пережитого, бессильно упали на колени, сжимая край измятой юбки. Рассвет только начинал пробиваться сквозь щели ставен, но в комнате всё ещё пахло этой ночью — пороховой гарью, потом, страхом, и ещё чем-то таким, что въедается в память навсегда.
Она сидела неподвижно, глядя в одну точку на стене, и перед её глазами снова и снова проносились картины минувших часов. Крики, выстрелы, топот ног по галерее, мёртвые глаза, открытые в пустоту… Она молилась всю ночь, не смыкая глаз, перебирая чётки до боли в пальцах, и каждое Ave Maria смешивалось с хрипами умирающих где-то во дворе.
Она больше не останется здесь ни дня. Ни единого проклятого дня. Пусть Эрнесто заплатит ей за труды — она честно вела хозяйство всё это время, не покладая рук, — и она уедет. В Мехико, в Веракрус, куда угодно, лишь бы подальше от этого места, где земля пропиталась кровью, а воздух — смертью.
Она нашла племянника на задней веранде, где он разговаривал с Себастьяном. При её появлении оба замолчали и обернулись. Донья Роза бросила на слугу взгляд, не терпящий возражений, и тот, понимающе кивнув, удалился, бесшумно ступая по каменным плитам.
— Эрнесто, — голос её прозвучал твёрже, чем она ожидала, хотя внутри всё дрожало. — Я должна с тобой серьёзно поговорить.
Молодой дон смотрел на неё спокойно, даже устало. На его лице не было ни тени испуга, ни следов бессонной ночи — только лёгкая синева под глазами выдавала, что он тоже не спал. Одежда перепачкана, на рукаве тёмное пятно — то ли кровь, то ли грязь. Но стоял он прямо, твёрдо, и в глазах его горел тот странный, холодный огонь, которого донья Роза раньше не замечала.
— Слушаю вас, тётушка, — произнес он с лёгким поклоном. Внимательно, почтительно. Как и всегда.
— Я уезжаю, — выпалила она, не в силах больше держать это в себе. — Я чудом выжила в эту ночь, Эрнесто. Чудом! Пуля пробила стену в моей комнате, я слышала, как она пролетела в волосе от моего виска. Я сидела в углу (на самом деле под кроватью), прижимая к груди распятие, и слушала, как люди убивают друг друга. Я больше не хочу это повторять. Никогда.
Она замолчала, переводя дух, и вдруг сорвалась на крик — вырвалось само, неконтролируемо, как прорывает плотину после долгого напряжения.
— Ты понимаешь? Вся асьенда залита кровью! Везде трупы — наши люди, чужие люди, я видела их лица, я знаю их имена! Я молилась всю ночь, я просила Пресвятую Деву сохранить нас, а ты… — она вдруг задохнулась, глядя на него с каким-то новым, незнакомым выражением. — На тебе даже царапины нет! При такой стрельбе, при такой бойне — ни единой царапины! Как? Как такое может быть?
Эрнесто молчал. Он смотрел на неё, и его взгляд не выражал ни обиду, ни раздражение — только понимание и что-то, похожее на вину. Но он не оправдывался, не объяснял. Просто ждал, когда буря стихнет.
— Святая Мария видела, как всё было страшно, — донья Роза уже не кричала, голос сорвался на хриплый шёпот. — Ужасная ночь, Эрнесто. Просто ужасная. Я уезжаю. Сегодня же.
Она замолчала, выжидающе глядя на племянника. В глубине души теплилась слабая надежда, что он начнёт уговаривать, просить остаться, скажет, что защитит, что всё будет хорошо… Но Эрнесто лишь пожал плечами. Спокойно, даже как-то обречённо.
— Хорошо, тётушка, — сказал он просто. — Я распоряжусь, чтобы вам собрали вещи и подготовили экипаж. Себастьян даст провожатых до Мериды. И конечно, вы получите всё, что вам причитается.
В его голосе не звучало обиды. Только усталая покорность судьбе и, кажется, даже облегчение — словно он и сам понимал, что так будет лучше, но не решался сказать первым. Донья Роза почувствовала, как сердце кольнуло чем-то острым и болезненным. То ли сожаление, то ли стыд. Всё же она была здесь не чужой, она помогала, старалась, и Эрнесто всегда относился к ней с уважением. Но этот укол быстро прошёл, вытесненный животным, первобытным страхом за свою жизнь. Она кивнула, не доверяя голосу, и уже повернулась уходить, когда племянник окликнул её.
— Тётушка!
Она обернулась.
— Я рад, что вы выжили, — сказал он тихо, и впервые за всё время его голос дрогнул. — Честно. Я бы себе не простил, если с вами что-то случилось. Здесь действительно не место… не место порядочной женщине. Поезжайте с Богом.
Она хотела что-то ответить, но слова застряли в горле. Только кивнула ещё раз и быстро пошла прочь, сжимая в кармане чётки, чтобы не разрыдаться.
Я смотрел вслед тётушке, пока её фигура не скрылась за углом. Сердце кольнуло снова — острее, больнее. Донья Роза была неплохой женщиной. Суетливой, иногда чересчур набожной, любящей покомандовать, но по-своему доброй. Она помогала мне, когда я только приходил в себя, больной и разбитый, не жалела сил на хозяйство. И вот теперь она уезжает, потому что здесь льётся кровь. Потому что я втянул её в эту войну.
Но она права — здесь не место женщинам, не место тем, кто не готов стрелять и убивать. И хорошо, что она уезжает. Очень хорошо. Потому что теперь, когда Джеф мёртв, Эванс пошлёт сюда кого-то другого. Более умного, более опасного. И следующая ночь может оказаться ещё страшнее. Я повернулся к горизонту, где солнце уже золотило верхушки деревьев, и подумал о том, что остаюсь опять один. Совсем один, если не считать Себастьяна и горстки верных пеонов, которые не разбежались после бойни. Впереди — неизвестность. Отступать я не собирался, но разве у меня есть другой выход?
На мгновение я задумался, как ни крути, а выхода другого я не вижу. У меня, кроме асьенды, ничего нет, стать авантюристом я успею, сбежать — тоже. Надо бороться и побеждать, попытаться подстраховаться по мере сил, и каждый день ждать, что нападут. Жаль, что я не проходил никакой подготовки, стрелять умею ещё с прошлой жизни, и здесь натренировался за последнее время. Нужно ещё взять уроки ножевого боя и дальше жить, набираясь опыта, а будущее покажет. Но почему-то на душе стало горько.
