Высота памяти (СИ) - Тард Роман (читать книги бесплатно полностью без регистрации txt, fb2) 📗
На новом поле это оказалось первой записью, которую сделал не я.
Двадцать четвёртого нам дали шесть Як на прикрытие штурмовиков западнее Волоколамска.
К этому времени передний край упёрся в Ламу и Рузу. На карте наступление ещё было стрелой, в воздухе оно стало дорогой, вдоль которой немцы отходили, останавливались, снова цеплялись за деревни и били зенитками по всему, что шло ниже облаков.
Штурмовиков было четыре. Их тип и полк мне не требовались; требовались высота встречи, маршрут домой и минуты, после которых у них кончится работа над дорогой. Мы шли тремя парами: моя с Ерохиным впереди и выше, вторая над хвостом штурмовиков, третья ещё выше с солнечной стороны. Два зрительных сигнала повторили на земле. Радио в порядок не включали.
За Волоколамском дорога темнела между снегом и лесом. В одном месте на ней стояли машины, часть уже съехала в обочину. Штурмовики разошлись для атаки, сделали по заходу и ушли на второй. Снизу поднялся дым; одна машина загорелась, остальные расползлись под деревья. Что именно они разбили и сколько людей успело уйти, сверху не посчитать.
Мы не спускались за ними. Истребитель у земли легко находит ещё одну цель и так же легко перестаёт видеть небо.
После второго захода штурмовики собрались и повернули домой. Мы перестроились без команды по радио: нижняя пара осталась над ними, третья срезала поворот и вернулась на солнечную сторону, я с Ерохиным занял внешний край.
Ерохин увидел немцев первым.
Его Як коротко поднял правое крыло и задержал его на миг — условленный сектор. Я перевёл взгляд выше. На солнце блеснули две машины. Они уже шли в снижение к нашей верхней паре.
Старший лейтенант наверху тоже их заметил. Его пара развернулась навстречу, не распуская строй. Немецкий ведущий дал очередь с большой дистанции; трассы прошли ниже. Второй остался выше и прикрывал выход.
Я мог поднять к ним ещё две пары и оставить штурмовиков одних. Вместо этого показал нижней паре держать место и повёл свою вверх, только чтобы закрыть второй заход. Немцы не стали ждать. Ведущий переложил машину, ушёл под своего ведомого, и оба потянули на запад.
Причин я не знал. Нас было шестеро, их двое; у них могла кончаться работа, горючее или терпение. Может быть, они искали отставшего и не нашли. В журнал попадало только то, что было видно: одна атака с дальней очередью, попаданий нет, противник вышел из боя, преследование не велось.
На обратном пути Ерохин держался там, где должен был, но дважды поворачивал голову вправо — в тот сектор, откуда пришли немцы. Я видел белый овал его лица под очками и каждый раз проверял верх. Пусто. Дальняя пара осталась двумя точками, потом пропала на фоне земли.
У самой линии облачность опустилась. Штурмовики вошли под неё первыми, нижняя пара села следом, а мы срезали высоту кругами, не наваливаясь друг на друга. По радио молчали. Ведущий показывал разворот крылом, ведомый отвечал местом рядом.
Мы довели штурмовиков до их стороны линии и вернулись. Все шесть машин сели. Пробоин не нашли, воздушных побед не заявили.
Вечерняя строка заняла меньше минуты.
На разборе Гришин спросил не о том, почему немцы ушли.
— Кто обнаружил?
— Ерохин, — ответил я.
Тот сидел у стены, ещё в лётных штанах. При своём имени выпрямился.
— Как понял, что не наши?
Ерохин помедлил.
— Не понял сразу. Сначала блеснуло. Потом второй не там держался.
— Где «не там»?
Он подошёл к схеме и показал выше нашего замыкающего звена, со стороны солнца. Не дорисовал немцам намерения, не назвал тип, которого не разглядел, не превратил дальнюю очередь в меткую. Гришин переспросил время, сверил с журналом штурмовиков и записал фамилию обнаружившего.
— Сигнал почему крылом?
— Как условились.
— А если бы Соколов не увидел?
— Повторил бы. Потом вышел бы вперёд справа.
Это мы на земле не оговаривали. Ерохин придумал продолжение уже в воздухе, но не понадобилось. Гришин задержал карандаш, затем поставил рядом вопросительный знак.
— Завтра договорите до конца. Всем звеньям.
Не награда и не похвала. Из того, что сделал Ерохин, получилась следующая работа.
В июне я знал дату и направление большого удара, стоял босиком у палатки и не мог заставить никого растащить самолёты. Сегодня я не знал, что немецкая пара окажется справа над солнцем. Ерохин увидел её раньше меня; старший лейтенант наверху повернул без моей команды; Гришин ещё на земле назначил, кто остаётся со штурмовиками.
Я по-прежнему знал, что война закончится в Берлине. Это знание не увидело двух бликов над Волоколамском.
Ерохин увидел.
Вечером Гришин прислал за мной.
На столе лежала новая карта, склеенная из двух листов. Старая кончалась восточнее нынешней работы; её край ещё виднелся снизу, весь в летних сгибах и пятнах. Гришин прижал угол гильзой и указал карандашом участок западнее Волоколамска.
— Завтра снова сюда. Наземные просят держать дорогу. Смотри.
Я встал рядом. Раньше карту приходилось вытягивать из него вопросами, теперь свободный край лежал передо мной.
— Прямо пойдём — увидят от шоссе, — сказал я. — Лучше вдоль леса и выйти на дорогу уже перед сменой.
— Нельзя.
Гришин провёл короткую черту за лесом.
— С обеда здесь наша батарея. При входе она вас увидит со стороны немца. Связь до неё может не дойти.
Я перечеркнул свой маршрут.
— Тогда южнее. Вот до этой излучины, потом вдоль дороги. Высоту держать до опознания своих.
— Дальше.
Мы считали не красивый строй, а минуты. Сегодняшний журнал дал время туда, время над штурмовиками и остаток после посадки; ветер на завтра ещё не знали. Я написал два варианта вылета смены — при западном и при восточном, — и оставил между ними пустую строку до утренней метеосводки. Гришин перенёс на полях номера готовых машин и вычеркнул одну: у неё после посадки упало давление воздуха.
— Верхнюю пару оставим отдельно? — спросил он.
— Оставим, пока немцы ходят сверху. Но не дальше этого рубежа. Если потянут на запад, не гнаться.
— Почему?
— Сегодня они ушли сами. Завтра могут увести от дороги. Одного случая мало, чтобы решать за них.
— А если снова зайдут сверху, пока ты держишь рубеж?
— Верхняя пара встречает. Я поднимаюсь только своей. Нижняя остаётся у штурмовиков.
— Ты сегодня поднялся.
— Потому что верхние уже связали ведущего, а второй оставался свободен. Если бы оба прошли мимо них, мой поворот открыл бы штурмовики.
Гришин передвинул гильзу с угла карты на нарисованную дорогу.
— Значит, верхние промахнулись — не исправляешь их ошибку ценой нижних.
— Да.
— И они это должны знать до взлёта. Иначе один решит, что ты подхватишь, второй полезет вдвоём, нижние увидят драку и тоже снимутся.
Я вписал возле верхней пары: «при прорыве — сопровождать, не преследовать». Ниже повторил запрет для своей. На словах решение казалось понятным. На бумаге у него появились две разные обязанности и место, где одна не должна была съесть другую.
Гришин поставил возле рубежа чёрточку. Мой первый маршрут остался перечёркнутым рядом с его поправкой о батарее. Набело он карту не переписывал.
— Так и пойдём, если погода даст, — сказал он. — Дальше планируешь со мной. Не по-хорошему. Вдвоём быстрее.
— Понял.
Он уже вернулся к горючему. Ни приказа по полку, ни новой должности не появилось. Просто рядом с его рукой на карте лежала моя перечёркнутая линия, и выбрасывать её никто не собирался.
До полуночи свели три смены, запасную площадку и порядок возврата при низкой облачности. Ерохина назначили со мной; старшего лейтенанта — наверх. На третью пару Гришин поставил тех, кто днём держал штурмовиков и не полез вслед за немцами. Фамилии вошли в задачу без речи о доверии.
Когда дошли до второй смены, готовых машин осталось пять. Гришин предложил поднять одну тройку и одну пару. Я начал расставлять их на карте и остановился: среднему в тройке пришлось бы одновременно следить за ведущим и держать внешний сектор, а при развороте один всё равно выпадал.
