Пристанище Ноль. Первая крутка - Родович Арон (книги бесплатно без регистрации полные txt, fb2) 📗
— Это сторожу, — объяснила она, вытирая шоколадные пальцы о Верин подол, за что была поймана и вытерта уже сама. — Который заведётся. В будках всегда заводятся сторожа, если прикармливать.
А потом случилось два события, и оба вошли в анналы.
Первое: Геннадьич провёл в избу второй контур света — теперь от новой скрутки питались и лампочка над столом, и гирлянда, и самодельный ночник в углу, где спали Соня с Верой. Геннадьич закрутил последнюю жилу, щёлкнул рубильником, свет зажёгся — и Геннадьич вдруг замер, глядя в пустоту перед собой.
— Эт чего, — сказал он. — Мне... капнуло?
— Что капнуло?
— Пепла. Полтинник.
— Откуда?
— А я знаю? Вот, буковки. — Он ткнул пальцем в воздух перед собой, зачитал по слогам: — «На-чис-ле-ни-е за со-зи-да-ни-е. Объект: освещение жилой зоны. Пятьдесят». — Пауза. Он повернулся ко мне медленно, как поворачивается человек, у которого картина мира хрустнула и складывается заново. — Ильич. Мне заплатили. За проводку. Сразу. Без наряда. Без прораба. Без «в следующем месяце». Ильич, я тридцать лет ждал этого работодателя.
— Млякс?!
— А, да, — Млякс даже не открыл глаз (он лежал на печи в блаженном послескладском состоянии). — Забыл сказать. Система платит за созидание. Построил, провёл, починил — капает. Немного, но честно.
— ЗАБЫЛ СКАЗАТЬ?!
— У меня было много дел! Меня похищали!
— Тебя ещё не похищали!
— Значит, будут! С моей биографией — обязательно!
Геннадьич сел за стол, положил перед собой обе монтировки и потребовал бумагу.
— Ты чего задумал?
— Тихо. Не мешай. Я тридцать лет ждал работодателя, который платит сразу.
Следующий час он составлял — я не шучу — прейскурант работ: проводка, сварка, кладка, сантехника, «прочее по согласованию». Млякс консультировал по оформлению — двенадцать лет приёмных описей — и дважды прослезился от качества граф. Внизу Геннадьич приписал: «Оплата пеплом. Системой. Без посредников» — и посмотрел на Млякса с вызовом.
— «Без посредников», — прочитал Млякс. — Это выпад?
— Это условия.
— У меня, между прочим, лицензия распределителя!
— А у меня шестой разряд. Посмотрим, чья бумажка старше.
— Уважаю, — сдался Млякс, и это было искренне. — Первый человек, который понял эту систему правильно: не крутить, а доить. Хозяин, учись у старших.
— Мне сорок пять.
— А ему тридцать лет платили «в следующем месяце». Это другой стаж. Это выслуга.
Между первым и вторым событием система попыталась устроить третье.
Я проходил мимо терминала — просто мимо, с охапкой компонентов для стеллажа, — и витрина ожила сама. Раздел [Сооружения особые]. Лаборатория химер. Миллион двести пятьдесят. Строка повисела, убедилась, что я смотрю, и выдала новое:
[Специальное предложение для обладателя класса.]
[Крутка «ВА-БАНК»: 2000 пепла.]
[Диапазон наград: от «Ложка столовая» до «Лаборатория химер».]
[Шанс главного приза: 0,000001%.]
[Шанс показан единоразово. Больше вы его не увидите.]
Одна миллионная процента. Я стоял с охапкой суставов и честно, по-научному, ощущал, как работает эта машина: вот мечта, вот цена мечты, вот лотерейный мостик между ними — две тысячи вместо миллиона, ну а вдруг, ты же везучий, тебе же система улыбается...
— Не смотри на неё, — сказал Млякс тихо. — Хозяин. Это ва-банк.
— Вижу.
— Его показывают каждому, у кого завелась мечта с ценником. Знаешь, сколько состояний он съел?
— Догадываюсь. Скажи мне другое. Она правда может выпасть? Лаборатория? С одной миллионной?
— Правда. — Он поскрёб обломанный рог. — В этом весь яд, хозяин. Она не врёт. Никогда. Она просто считает лучше тебя.
— Нет, — сказал я витрине. — Спасибо. Я лучше медленно.
[Предложение сохранено в вашем меню.]
[Оно никуда не денется.]
[И вы это знаете.]
— Она издевается?!
— Она работает, — вздохнул Млякс. — Пойдём, хозяин. Не корми её взглядом.
Второе событие было тише. Я разбирал на стеллаже дневной лут, когда подошла Вера — уже ночная, в отсветах гирлянды, с двумя кружками кипятка. Одну поставила рядом со мной.
— Слушай. А это твоё... расщепление. — Она облокотилась на стеллаж, близко, на дистанции, которую в учебниках по этологии называют личной. — Оно только демонов разбирает?
— Любую живую структуру, в которой я понимаю связи. Чем лучше понимаю — тем глубже.
— А человека?
Я посмотрел на неё. Вопрос был не праздный — вопрос был проверочный, и от ответа зависело больше, чем от любого дневного лута.
— Технически — да. Поэтому практически — никогда. Есть эксперименты, которые не ставят не потому, что нельзя, а потому что потом нельзя жить. Я на таких комиссиях сам сидел.
Вера кивнула. Медленно. Отпила из кружки.
— Правильный ответ, Артём Ильич. — Она оттолкнулась от стеллажа и пошла к избе, и уже через плечо, тем же ровным голосом: — Шоколадку мою не забудь. В следующий раз.
Млякс возник на стеллаже, как чёртик из коробочки, страшно довольный:
— Хозя-а-аин.
— Молчи.
— Я только хотел сказать, что по регламенту распределитель обязан сопровождать все перспективные вложения...
— МОЛЧИ.
Ночью я лежал и слушал дом. Млякс сопел на печи, свернувшись бубликом вокруг собственного хвоста. За стенкой Соня во сне что-то доказывала — судя по интонации, про котиков. Тридцать циклов порога, полная кладовка, новый свет, гудящее новое тело.
— Хозяин, — сонно сказал Млякс с печи. — Спишь?
— Нет.
— Хороший был день, да?
— Хороший.
— Вот и я думаю... — он повозился. — Подозрительно. Запиши куда-нибудь, что я был счастлив, а то потом никто не поверит.
Я уже почти спал, когда в углу зрения тихо, вежливо проступила строка. Не багровая. Не белая. Обычная, системная — и оттого вдвойне странная по содержанию:
[Поздравляем с получением класса, коллега.]
[Ваша ветка давно пустовала.]
[Архив предыдущего носителя класса «Создатель существ» частично разблокирован.]
[Доступно записей: 1 из 314.]
[Первая запись будет доставлена при следующем входе в Пристанище.]
Предыдущего носителя. Зурршвана — с тремя «р», съеденного своими созданиями, оставившего мне журналы, стража и незаконченное дитя в янтарной цистерне.
Мне только что пообещали наследство. Триста четырнадцать записей мёртвого коллеги — и вопрос, с которым я провалился в сон, был профессионально неизбежен: что такого понял создатель существ за тысячу лет работы, что его архив заперли на замок, — и почему замок начали открывать именно мне?
Глава 9
— Хозяин! — Млякс свалился на меня откуда-то сверху, с полки, вместе с носком. — У нас под дверью едят!
— Что едят? — Я подскочил на топчане. В избе была ночь, гирлянда мигала дежурным огоньком, за стенкой сопели Вера с Соней, с печки свешивалась рука Геннадьича.
— Охотника едят! Твоего! Падальщики пришли на тушу — слышишь?
Я прислушался. Через дверь, через межмировую прослойку, шло знакомое ощущение бормашины — только теперь не ритмичное, а суетливое, чавкающее, многоточечное. Так скребётся не один демон. Так скребётся столовая.
— Сколько их там?
— По звуку — шесть. Может, восемь. Жрут его пепел, между прочим. Твой пепел. Твой законный, не собранный до конца пепел!
— Я собрал всё, что насыпалось.
— А теперь досыпалось! Туша большая, она сутки осыпается! Они там доедают твои сто, а то и сто пятьдесят!
Вот теперь он сказал это на языке, который будит лучше любого будильника. Сто пятьдесят пепла. Десятая часть остатка долга. У моей двери. В чужих желудках.
С печки, не открывая глаз, сказал Геннадьич:
— Если идём бить морды, я с вами. Только чаю сначала.
Военный совет длился десять минут и проходил при свече из серой капсулы (я крутанул утром на пробу: [Свеча хозяйственная, 3 шт.] — Млякс сказал «мусор», Вера сказала «наконец-то что-то полезное», и по этим двум оценкам можно строить всю социологию Пристанища). Расклад был такой: снаружи кормится стая падальщиков, ранг F, поодиночке — недоразумение с зубами, стаей — уже фарш-машина. Зато трусливы, зато тупы, и зато — главное — заняты едой.
