Бумажная империя. Гепталогия (СИ) - Жуков Сергей (бесплатные онлайн книги читаем полные версии .TXT, .FB2) 📗
Я рассмеялся. Конечно же я помнил. Тогда, казалось целую вечность назад, мы с ним уже проворачивали подобное и тот вечер стал для нас обоих началом совершенно другой жизни.
– В итоге это закончилось тем, что ты из официанта стал уважаемым человеком, живёшь в Москве и работаешь с одним из богатейших купцов империи в качестве его приближённого, – напомнил я.
– Это для меня, – парировал Максим. – А для тебя? Ты в розыске, не можешь выйти на улицу без маскировки, а мне звонишь с номера какого‑то подручного одного из реперов.
– Ты просто не знаешь всего контекста, – спокойно ответил я. – И это не “один из реперов”, а сам Чёрный Пёс.
– Да хоть Белый Конь. Я знаю тебя, Даня, и знаю, что ты опять что‑то задумал – сказал Максим, а затем выдохнул. – И ещё понимаю, что у меня нет шансов тебе отказать.
– Ты действительно меня хорошо знаешь, – рассмеялся я.
– Пожалуй слишком хорошо, – сказал Макс. – Именно поэтому уверен, что ты как‑нибудь выкрутишься и мы все потом ещё удивимся, как ты умудрился извлечь для себя выгоду из всего этого безумия.
Я мысленно усмехнулся. Если бы он знал, что именно я собираюсь из этого извлечь, то удивляться он начал бы прямо сейчас.
– Мы тут все за тебя очень переживаем, Дань, – продолжил он. – Знаешь, Морозов недавно сказал: “Если Уваров пойдёт с танками на Зимний, то я встану у него на пути”. А потом расхохотался.
Я улыбнулся. Когда‑то я остановил Морозова от бунта, который мог стоить ему головы. С тех пор у нас появилась эта шутка про танки и Зимний.
– Передай Морозову, что возможно это будут его танки, – сказал я.
Максим засмеялся, а потом вдруг затих и настороженно спросил:
– Ты ведь сейчас пошутил?
– А ты как думаешь? – без тени улыбки ответил я.
***
Благотворительный бал
– Эй, новенький, двадцать третий столик ждёт шампанское уже пять минут! – прошипел мне в ухо коренастый официант с усами, напоминающими два разжиревших таракана.
– Сейчас, – ответил я, не отрывая взгляда от дальнего конца зала, где Анастасия Романова в белоснежном платье принимала очередную порцию восхищённых комплиментов.
– Ты сюда не на красивых аристократок пришёл смотреть, а работать, – усатый ткнул мне в руки поднос с бокалами. – Двадцать третий, живо!
– Именно это я и делаю, – огрызнулся я, принимая поднос.
Просто моя работа заключается в другом, – добавил я про себя, направляясь к нужному столику максимально длинным маршрутом, который позволял пройти мимо Анастасии.
Бал был именно таким, каким я его себе представлял: помпезным, громким и фальшивым. Анастасия постаралась на славу, надо отдать ей должное. Оркестр, цветочные композиции, фотографии бездомных животных на стендах и благотворительный аукцион, на котором аристократы с кислыми лицами торговались за право назвать какого‑нибудь щенка своим именем. Всё это было бы даже трогательно, если бы я не знал, что организатору плевать на животных с высоты её фамильного герба.
Я раздал шампанское и вернулся к стене, откуда был хороший обзор. Держаться в стороне было жизненно необходимо: маскировка скрывала черты лица, но любой, кто знал меня лично, всё равно мог узнать меня.
В дальнем углу зала я заметил Алису. Красное платье с открытыми плечами, шпильки, волосы собраны так, что каждый поворот головы выглядел как продуманный жест. Она была бесподобна. Я позволил себе смотреть на неё ровно три секунды, потом отвернулся и сосредоточился на цели.
Анастасия сидела за главным столом и пила что‑то из высокого бокала. Я ждал момента, когда она отставит его. Минута, две, пять. Она пила медленно, как человек, который привык, что мир подождёт.
Наконец она поставила пустой бокал на поднос проходящей мимо официантки. Та подхватила его вместе с ещё тремя и направилась к кухне.
– Извини, – я отодвинул усатого, который снова начал бубнить что‑то про тридцать седьмой столик, и двинулся за официанткой.
На кухне было жарко и шумно. Десятки людей сновали между плитами, раковинами и стойками с посудой. Официантка уже сгрузила бокалы на мойку и они стояли в ряду с двумя десятками других, совершенно одинаковых.
– Где бокал Романовой? – спросил я, подойдя к мойке.
Официантка, невысокая девушка лет тридцати с собранными в тугой пучок волосами и взглядом, способным прокиснуть молоко, медленно повернулась ко мне.
– Чего? – переспросила она.
– Бокал Анастасии Романовой. Ты только что принесла его с подносом. Какой из них?
Она смерила меня взглядом с ног до головы и её лицо скривилось:
– Так ты из этих? Из тех уродов, что тырят посуду из‑под аристократов а потом толкают её на барахолке? “Бокал, из которого пила сама Романова, всего за пятьсот рублей!” – передразнила она визгливым голосом.
– Нет, я просто… – начал я, но она не дала мне закончить:
– Знаю я таких “просто”. На прошлом приёме один такой умник стащил тарелку графини Оболенской и продавал её на ярмарке как “освящённую аристократическим прикосновением”. Графиня потом скандал устроила, а виновата оказалась я!
– Послушай, мне нужно всего лишь…, – снова попытался я сказать спокойным голосом, но договорить не успел, потому что официантка, не сводя с меня взгляда, демонстративно взяла первый бокал, поднесла ко рту и медленно провела языком по краю. Потом взяла второй и сделала то же самое. Потом третий.
Я молча смотрел, как она методично облизывает каждый бокал на мойке, не пропуская ни одного и глядя на меня с выражением абсолютного торжества.
– Вот так, – сказала она, закончив. – Теперь попробуй продай. Приятного аппетита.
Я развернулся и вышел из кухни, мысленно добавив эту женщину в список людей, которые однажды об этом пожалеют.
Вернувшись в зал, я занял позицию у колонны и продолжил наблюдение. Анастасия взяла новый бокал. Теперь я не буду спускать с неё глаз и перехвачу его сам, раньше любой официантки.
Но через десять минут, когда Анастасия наконец отставила бокал и я двинулся к нему, путь мне перегородила другая официантка. Она молча забрала бокал и ушла, бросив на меня взгляд, не требующий перевода.
Я попробовал снова. На этот раз Анастасия использовала салфетку. Я подошёл к столу, протянул руку и в ту же секунду салфетку выхватил из‑под моих пальцев пробегающий мимо официант, который даже не посмотрел в мою сторону.
Ещё через полчаса я попытался забрать десертную вилку. К ней одновременно потянулись три пары рук обслуживающего персонала, и я отступил, поняв что проиграл.
Та официантка с кухни рассказала обо мне всем. Теперь весь обслуживающий персонал бала был убеждён, что среди них работает аферист, охотящийся за посудой аристократов, и они организовали что‑то вроде живого щита вокруг столика Анастасии.
Это было бы смешно, если бы не было так катастрофически не вовремя.
Я отступил к стене и несколько минут просто стоял, обдумывая ситуацию. Лобовая атака не работала, значит нужен обходной манёвр. Мне нужно было что‑то, что другие официанты не стали бы трогать.
И тут я увидел, как Анастасия достала из сумочки помаду и подкрасила губы. После чего она взяла со стола салфетку, слегка смочила её слюной и стёрла вышедшие за контур излишки помады. Сделав это, она небрежно положила не на стол, а себе на колени.
Салфетка с отпечатком помады. Личная, не ресторанная. Никто из персонала не будет за ней охотиться. Мне нужно было просто дождаться, когда она встанет из‑за стола и салфетка упадёт на пол.
Через десять мучительных минут Анастасия поднялась, чтобы произнести тост. Салфетка соскользнула с её колен и упала под стул. Я подошёл с подносом, наклонился якобы подобрать что‑то с пола и сунул салфетку в карман.
Миссия выполнена.
Я отошёл за колонну и достал добычу. Белая салфетка с отчётливым отпечатком красной помады и слюной Романовой. ДНК на ней наверняка было предостаточно.
И тут, глядя на эту салфетку, я понял, что она бесполезна. Потому что доказать, что эта салфетка принадлежит именно Анастасии Романовой, было невозможно. Ни свидетелей, ни записей, ни одного подтверждения того, что отпечаток помады на ткани оставлен племянницей Императора, а не какой‑нибудь графиней или, хуже того, той самой официанткой с кухни.
