Бумажная империя. Гепталогия (СИ) - Жуков Сергей (бесплатные онлайн книги читаем полные версии .TXT, .FB2) 📗
Дворцовая площадь открылась передо мной вся целиком, и я остановился.
Площадь была заполнена. Сотни, даже тысячи солдат в зелёных мундирах стояли ровными шеренгами, образуя живую стену между Зимним дворцом и остальным миром. Преображенцы. Элита армии, гвардия Императора. Они стояли неподвижно, и за их спинами высился фасад Зимнего.
Я подошёл к первой шеренге и остановился. Передо мной стояли солдаты в зелёных мундирах, и лица над ними были непроницаемы.
Несколько секунд ничего не происходило. А потом один из преображенцев в первом ряду, тот самый, что знал моего отца – Александра Горшкова, коротко кивнул и сделал шаг в сторону. Спустя несколько секунд ряд солдат последовали его примеру, открывая мне дорогу к крыльцу Зимнего.
Я шагнул вперёд и оказался в живом коридоре. Слева и справа стояли солдаты, и их лица были так близко, что я мог видеть каждую морщину, каждый шрам, каждую каплю пота. Одни смотрели на меня с уважением, другие – с ненавистью, третьи – с любопытством, четвёртые – с надеждой. Но все они расступались.
Я шёл по этому коридору, и с каждым шагом Зимний дворец становился ближе и больше, и в какой‑то момент я поднял глаза и увидел в одном из окон третьего этажа силуэт. Кто‑то стоял и смотрел на меня сверху вниз.
Я хмыкнул, ведь прекрасно понимал, чей это взгляд.
У ворот дворца живой коридор закончился. Передо мной возникли тяжёлые дубовые двери, выше меня раза в три, с бронзовыми ручками в виде двуглавых орлов. За этими дверями почти триста лет принимались решения, менявшие судьбу страны. За этими дверями жили императоры, которые, как выяснилось, были моими родственниками.
Я остановился и обернулся.
За моей спиной стояли сотни преображенцев, а за ними – Дворцовая площадь, Невский, мосты, и где‑то там, за Невой, мой район, моя квартира, моя собака и старик с ключом от моей двери. Весь мой мир, который я построил за этот год, стоял у меня за спиной и ждал.
Я повернулся к дверям, положил ладони на холодную бронзу и уверенно толкнул их вперёд.
Двери Зимнего дворца открылись, и я впервые вошёл внутрь.
***
Поместье Распутиных
– Вчера в ресторане я встретил Карамзина и он был в ярости от того, как ты обошлась с ним, – сказал Распутин, намазывая масло на тост с той педантичной аккуратностью, с какой делал всё в жизни.
Алиса сидела напротив и смотрела куда‑то мимо отца, мимо стола, мимо окна – куда‑то внутрь себя, где происходило что‑то, чего она не могла ни понять, ни объяснить.
– Алиса, ты слышишь меня? – Распутин отложил нож.
– Да‑да, – спохватилась девушка. – Мне очень жаль.
– Жаль? – Распутин приподнял бровь. – Ты вообще тут? Это же просто чудо, что кто‑то смог прожать самого скупого человека столицы на свои условия. Сказать что я горжусь тобой – ничего не сказать.
– А? Спасибо, – всё так же отстранённо ответила дочь, и Распутин нахмурился.
Что‑то было не так. Его дочь, которая обычно принимала комплименты с хищной улыбкой победительницы, сейчас даже не услышала похвалу. Она сидела, опустив глаза, и её правая рука машинально теребила небольшой амулет на тонкой цепочке – несуразный, потрескавшийся, совершенно не подходящий ни к платью, ни к серьгам, ни к чему‑либо вообще.
Алиса нашла его сегодня утром в гардеробной, в дальнем ящике, завёрнутым в шёлковый платок. Она не помнила, откуда он у неё и почему лежал так бережно, словно что‑то важное. Артефакт был сломан – руна на нём давно потухла и защитная магия не работала, но что‑то в нём было такое, от чего Алиса не могла его отложить. Она надела его на шею и с тех пор не переставала трогать, словно пытаясь вспомнить то, что никак не вспоминалось. И чем сильнее она пыталась, тем сильнее ныло в висках.
Распутин открыл рот, чтобы потребовать объяснений. Он привык получать ответы – быстро, чётко, по существу. Привык, что одного его взгляда достаточно, чтобы люди начинали говорить. Так было всегда, со всеми, включая собственную дочь.
Но он остановил себя. Посмотрел на Алису – на то, как она сидит, сжавшись, как она теребит этот нелепый амулет, как прячет глаза и понял, что не хочет, чтобы было как раньше.
– Лисёнок, – тихо сказал он. – Что у тебя случилось?
Алиса вздрогнула. Рука, державшая амулет, замерла. Она подняла глаза на отца и несколько секунд смотрела на него так, словно видела впервые.
Лисёнок. Так её не называли уже десяток лет. С тех самых пор, как умерла мама. После её смерти отец замкнулся, превратился в человека из стали и льда, и ласковые прозвища исчезли вместе с теплом, которое когда‑то было в этом доме.
Отец смотрел на неё с непривычной заботой и Алиса вдруг поняла, что он – самый близкий человек, который у неё есть. И что ему не всё равно. Что ему действительно, по‑настоящему не всё равно.
– Пап, – робко сказала она, – а как ты понял, что мама... ну... та самая?
Распутин поперхнулся чаем. Он поставил чашку на блюдце чуть громче, чем следовало, и несколько секунд молча смотрел на дочь. Мало того что он не привык к подобной откровенности, так ещё и все в его окружении прекрасно знали, что тема погибшей жены являлась строгим табу для всех. Для всех, кроме Алисы.
– Что тебя тревожит? – вместо ответа спросил он.
Алиса опустила глаза и снова взялась за амулет. Она молчала, мялась, кусала губу, и каждая секунда этого молчания говорила Распутину больше, чем любые слова. Он видел свою дочь насквозь, всегда видел и то, что он видел сейчас, ему совсем не нравилось.
Его лицо помрачнело:
– Это из‑за Уварова?
Алиса вздрогнула так, словно её ударили. Рука сжала амулет, и Распутин понял, что попал в точку.
Он тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула. Всё было ясно. Его дочь влюбилась в Уварова. Опять. Несмотря на стёртую память, несмотря на то, что она не помнила ни их отношений, ни предложения, ни парижской улочки с пятнадцатиметровой Эйфелевой башней. Её чувства оказались сильнее родового дара, а это значило только одно – дело серьёзнее, чем он думал.
– Пап, ты что‑то знаешь? – Алиса приподнялась со стула и в её голосе не осталось ни робости, ни растерянности. В её глазах разгорался тот самый огонь, который Распутин знал слишком хорошо. Огонь, после которого обычно горело всё вокруг.
– Сядь! – резко сказал он, и в его голосе лязгнула сталь, мгновенно напомнившая, кто является главой этого рода.
Алиса села. Но не потому что испугалась, а потому что увидела в глазах отца то, чего не видела уже очень давно. Он не злился – он решался.
– Мне нужно тебе многое рассказать, – мягче добавил Распутин и отодвинул тарелку с нетронутым тостом. – И боюсь, тебе это не понравится.
***
Зимний дворец. Тронный зал
Двери зала открылись и юноша вошёл внутрь.
Император стоял у окна, спиной к двери, и смотрел на ночной Петербург. Он не обернулся, когда Даниил Уваров переступил порог, и не обернулся, когда за ним закрылись тяжёлые створки дверей. В зале было тихо – только часы на каминной полке отсчитывали секунды.
Гость остановился в нескольких шагах от Императора и ждал. Он стоял прямо, уверенно, а на его лице была слегка заметная улыбка.
Император наконец повернулся. Несколько секунд он молча смотрел на своего гостя, и в его взгляде не было ни гнева, ни удивления, ни любопытства. Только холодная, абсолютная уверенность человека, который уже принял решение.
– Я впустил тебя в свой дом, – тихо произнёс Александр Пятый. – А ты предал меня. Ты никогда не был мне верен и всегда вёл свою игру. Я знаю, что ты работаешь с англичанами.
– Что? – только и успел произнести гость.
Рука Императора резко поднялась. В ней был пистолет. Не медля ни секунды, он нажал на курок.
В грохоте выстрела было почти не слышно, как на пол упало тело. Император опустил руку и подошёл ближе. Юноша в чёрном костюме лежал на спине, раскинув руки, и его серые глаза неподвижно смотрели в потолок. На паркете медленно растекалась тёмная лужа крови.
