Лавка забытых вещей - Яровая Василиса (книги бесплатно без регистрации полные TXT, FB2) 📗
Я стою перед столом. Я — не я. Я — мужчина с густыми бровями и мягкой бородой. У меня в кармане тикают часы. Мои часы. Тридцать лет.
— Ты отказываешься? — говорит человек за столом.
— Отказываюсь.
— Это заказ Гильдии, Рон. Это не просьба.
— Это запрещено, Зольт. Пятьдесят лет. Мы все клялись. Ты тоже.
— Клятвы, — человек за столом машет рукой. — Клятвы давали наши деды. Времена меняются. Клиент щедр. Клиент очень щедр. И цель у него благородная. Он не будет использовать это на людях. Только на вещах.
— На вещах, — говорю я. — А у вещей есть хозяева. Ты знаешь, как это работает. Тянешь из вещи — тянешь из того, кто её помнит. Это не инструмент. Это вор. Он ворует не вещи. Он ворует людей.
В углу зала, в тени у колонны, — ещё кто-то. Я не вижу лица. Только руку на набалдашнике трости. Крупную руку. На мизинце — перстень. Тёмный камень. Птица.
— Последний раз спрашиваю, Рон.
— Нет.
Человек за столом медленно встаёт. Цепь на его груди звякает.
— Тогда ты больше не мастер, — говорит он.
И часы у меня в кармане — тикающие тридцать лет — замолкают.
Я открыла глаза. Часы лежали у меня на ладони. Стрелки — двадцать минут третьего. Крови не было. Только в груди было тяжело, как бывает, когда долго держишь что-то и не можешь положить.
Элиза смотрела на меня. Не дыша.
— Он отказался. Зольт заказал ему иглу для экстрактора. Для клиента. Твой отец сказал: «Это не инструмент. Это вор. Он ворует людей». И отказался. Зольт сказал: «Тогда ты больше не мастер». И часы остановились.
Элиза не шевелилась.
— Его не исключили за что-то плохое. Его исключили за то, что он был честным.
Слёзы, которые стояли у неё в глазах с самой мастерской, наконец упали. Одна. Потом другая. Потом она закрыла лицо руками и согнулась на краю кровати, и плечи у неё затряслись.
Но звук, который она издавала, был не плачем. Вернее, не только плачем. Она смеялась. Сквозь слёзы, сквозь пальцы, взахлёб, — как смеются люди, с которых наконец сняли что-то очень тяжёлое.
— Я знала! — говорила она в ладони. — Я знала, знала, знала! Мама говорила — не может быть, чтобы просто так. А все говорили — значит, было за что. Гильдия просто так не исключает. А я знала! Он не мог! Он не мог сделать ничего плохого! Он мне паяльник давал держать, когда мне четыре было, и говорил: «Элиза, металл не врёт, и мастер не должен»!
Мира, стоявшая в дверях, вытерла нос рукавом.
Я положила часы обратно в шкатулку. Элиза вдруг перестала смеяться, отняла руки от лица, посмотрела на них. На часы.
Протянула руку. Взяла.
Пальцы не дрожали. Крышка открылась — с тихим, чистым щелчком, будто её открывали каждый день. Элиза посмотрела на механизм. Хмыкнула. Шмыгнула носом.
— Пружина, — сказала она хрипло. — Пружина лопнула. Двадцать лет. Ерунда. На полчаса работы.
Она встала. Утёрла лицо рукавом, размазав машинное масло по щеке. И пошла вниз, в мастерскую, держа отцовские часы в ладони, как держат птенца.
Через полчаса, когда мы с Мирой спустились следом, она сидела за верстаком под лупой, и в механизме уже стояла новая пружина. Элиза держала часы у уха.
Тик.
Так.
Она закрыла глаза. И начала напевать. Тихо, почти беззвучно. Про моряка. Про пастушку и волка. Про лудильщика, который сорок лет искал жену.
* * *
Адриан выслушал всё молча.
Он пришёл в мастерскую к вечеру — я написала ему на доске одно слово, «Элиза», и он появился через сорок минут, с Барро, который на этот раз был в правильно застёгнутом мундире и с котелком правильной стороной. Барро, увидев Элизу, снял котелок и прижал его к груди. Элиза, увидев Барро, вспомнила, что у неё масло на щеке, и попыталась его стереть, и размазала ещё больше. Барро улыбнулся так, что у него ямочка на подбородке стала вдвое глубже.
— Мастерская номер четырнадцать, — произнес Адриан, когда я закончила. Он стоял у верстака, разглядывая иглу в лупу, засунув руки в карманы пальто. — Гильдмейстер Зольт.
— И клиент с перстнем, — добавила я. — Двадцать лет назад.
— Видение, — он не обернулся. — Видение, которое вы получили от часов покойного мастера Рона. Через двадцать лет. Без свидетелей.
— Я зарегистрирована. Мои видения — показания.
— Иногда. Иногда, Вера. Когда суд согласится их принять. А судья Варен, который будет вести дело, — член того же клуба, что и Зольт. И Марро. — Он выпрямился, — видения — это хорошо. Но этого мало. Мне нужны бумаги.
— Какие?
— Любые. Счета. Заказы. Накладные. Квитанции. Что-нибудь, где Зольт пишет своей рукой: «Сделал то-то для того-то за столько-то», — он посмотрел на Элизу. — Лунное серебро. Вы сказали, его делают только в двух местах.
— На королевском монетном дворе и в Гильдии, — Элиза кивнула. — И продают только по особому разрешению. Каждый грамм учитывается. Гильдия ведёт книгу. Кто сколько купил, на что, когда. Это закон.
— Книга, — сказал Адриан.
— Книга закупок и расхода, — подхватила Элиза. — Она хранится в канцелярии Гильдии. В шкафу. Под ключом. Доступ имеют гильдмейстер, казначей и… — она запнулась. — И любой мастер, подающий прошение о закупке. Он имеет право посмотреть остаток. Чтобы знать, есть ли металл.
— Любой мастер, — повторила я.
— Я не мастер. У меня нет лицензии.
— Но ты можешь подать прошение о лицензии, — ответила я медленно. — Снова. Да? Ещё раз. Повторно.
Элиза моргнула.
— Могу. Наверное. Я подавала три раза. Мне отказывали.
— А при подаче прошения ты имеешь право, — я посмотрела на Адриана, — ознакомиться с документами Гильдии, относящимися к делу твоего ученичества? Например, с записями об исключении твоего отца? И о том, какие заказы он выполнял до исключения?
Адриан посмотрел на меня. Долго. Потом медленно вынул руки из карманов.
— Вера, откуда вы это знаете?
— Я не знаю, — я пожала плечами. — Я предполагаю. Там, откуда я пришла, у любого человека, в отношении которого организация приняла решение, есть право ознакомиться с материалами. Это называется… неважно, как это называется. Но если здесь так же…
— Так же, — ответила Элиза. Глаза у неё снова начали наполняться — но теперь не слезами. Чем-то другим. Огнём. — Устав Гильдии, параграф девятнадцатый. Соискатель имеет право ознакомиться с записями, касающимися его наставника. Папа мне читал Устав. Целиком. Вслух. На ночь. Вместо сказок.
Барро издал звук, похожий на сдавленный смех. Элиза посмотрела на него. Он сразу перестал.
— Я не могу пойти с вами, — сказал Адриан. — Если дознаватель Управления придёт в Гильдию без ордера и начнёт рыться в книгах, Зольт пожалуется Оберу через час. И будет прав.
— Ты и не пойдёшь, — ответила я. — Пойдём мы. Соискательница лицензии и её оценщица. Зарегистрированная. С правом давать заключения о подлинности документов.
— У вас нет права давать заключения о подлинности документов. Только предметов.
— Книга — это предмет.
Адриан открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Барро. Барро смотрел на меня с выражением глубокого, почти религиозного восхищения.
— Шеф, — произнес Барро. — Она права. Книга — это предмет.
— Барро.
— Молчу, шеф.
* * *
Гильдия артефакторов занимала старое, тяжёлое, кирпичное здание в конце Медного квартала, с высокой башней, на которой висели огромные часы с бронзовыми стрелками. Внутри было шумно, жарко и пахло всем, чем пахнет в мастерских, — раскалённым металлом, кислотой, маслом, — только сильнее, гуще, будто здесь варили эти запахи нарочно.
В канцелярию нас пропустили не сразу. Сначала Элиза сорок минут стояла в очереди к секретарю — худому, желчному человеку в нарукавниках, удивительно похожему на господина Пима, только моложе и злее. Потом секретарь сорок секунд смотрел на её прошение и сказал: «Опять вы?». Потом Элиза сказала про параграф девятнадцатый. Секретарь сказал, что впервые слышит. Элиза достала из сумки Устав Гильдии — потрёпанную книжечку в кожаном переплёте, с отцовскими пометками на полях, — открыла на нужной странице и положила перед ним. Секретарь прочитал. Побледнел. Сказал, что должен спросить гильдмейстера.
