Лавка забытых вещей - Яровая Василиса (книги бесплатно без регистрации полные TXT, FB2) 📗
— Гильдмейстер на заседании совета, — произнес он, вернувшись через десять минут. — До вечера. Без него я не могу…
— Параграф девятнадцатый не требует присутствия гильдмейстера, — возразила Элиза. — Он требует присутствия секретаря. Вы — секретарь.
Секретарь посмотрел на неё. Потом на меня. Я стояла рядом с Элизой в зелёном платье, с гильдейской бумагой оценщиков в руке, и смотрела на него тем самым взглядом — которым смотрела на продавца башмаков на рынке.
— А это кто? — спросил он.
— Оценщица. Зарегистрированная. Мне поручено засвидетельствовать подлинность записей.
— Кем поручено?
— Соискательницей.
Секретарь открыл рот, чтобы сказать что-то ещё. Посмотрел на Устав. На параграф девятнадцатый. На отцовские пометки на полях — мелкие, аккуратные, с восклицательными знаками. Закрыл рот.
И повёл нас в канцелярию.
* * *
Книга закупок и расхода лунного серебра оказалась тонкой. Это было первое, что меня удивило. Я ожидала гроссбуха — толстого, как мой, с медными уголками. А это была узкая длинная тетрадь в тёмно-синем переплёте, страниц на сто, на треть исписанная. Металл действительно был редким. Записей было мало — по три-четыре в год, иногда ни одной.
Секретарь положил книгу на стол и стоял рядом, скрестив руки на груди, не сводя с нас глаз. Элиза, как и полагалось по параграфу девятнадцатому, сначала попросила записи о своём отце. Секретарь принёс отдельную папку. Элиза читала её — медленно, бледнея и краснея поочерёдно. «Мастер Рон. Исключён решением совета Гильдии по представлению гильдмейстера Зольта. Основание: неисполнение заказа Гильдии. Характер заказа: не указан».
— «Не указан», — повторила она шёпотом.
А я тем временем листала синюю тетрадь.
Я делала это медленно. Не потому, что не понимала — цифры были цифрами в любом мире, а почерк, хоть и разный, был разборчив. А потому, что я читала её так, как читала бы любой документ, который мне принесли на экспертизу. Не только текст. Бумагу. Чернила. Нажим пера. Расположение строк. Поля. Клякса. Подчистки.
Записи шли по годам. Двадцать восемь лет назад — Гильдия закупила на монетном дворе двести граммов лунного серебра. Расход: столько-то на мастерскую номер три, столько-то на номер семь, столько-то на номер девять. Всё сходилось — остаток в конце года совпадал с остатком в начале следующего.
Двадцать один год назад — то же самое. Сходилось.
Двадцать лет назад…
Я остановилась. Придвинула тетрадь ближе к окну.
Двадцать лет назад — закупка: триста граммов. Больше обычного. Расход: мастерская номер три — двадцать граммов. Номер семь — тридцать. Номер четырнадцать — двести сорок.
Двести сорок граммов. Гильдмейстерская мастерская.
Назначение: «Изготовление образцов для учебной коллекции».
Я посмотрела на эту строчку. Потом на соседние. Потом снова на неё.
Чернила были другие. Чуть темнее. Почти незаметно — но я восемь лет смотрела на чернила в лупу и знала, как выглядит запись, сделанная тем же пером в тот же день, и как выглядит запись, вписанная позже на оставленное место. Строчка про «учебную коллекцию» была вписана позже. Не сильно позже — может быть, через месяц, через два. Но позже. Буквы стояли чуть теснее, чем в соседних строчках, будто писавший старался уместиться в отведённое пространство. А под словом «образцов» бумага была чуть шершавее. Подчистка. Аккуратная, ножом, — но подчистка. Там раньше было другое слово.
Я перелистнула дальше. Девятнадцать лет назад — ничего. Восемнадцать — небольшая закупка, всё сходится. Семнадцать… пятнадцать… Ровно, аккуратно, мало.
Четырнадцать месяцев назад — закупка: сто граммов. Расход: мастерская номер четырнадцать — сто граммов. Назначение: «Ремонт учебной коллекции».
Почерк — тот же, что в подчищенной строчке двадцатилетней давности. Квадратный, тяжёлый, с сильным нажимом. Подпись под записью: «Зольт, гильдмейстер».
Четырнадцать месяцев назад. Ливия Марро начала забывать чуть больше года назад.
— Сударь, — обратилась я к секретарю, не поднимая головы. — У Гильдии есть учебная коллекция?
Он моргнул.
— Есть. В малом зале. Образцы для учеников. Старые инструменты, механизмы. А что?
— В ней есть что-нибудь из лунного серебра?
— Нет, конечно, — секретарь даже фыркнул. — Лунное серебро на учебные образцы? Его же по граммам считают. Кто ж его на учеников тратить будет?
— Спасибо.
Я достала из сумки лист обёрточной бумаги — серой, той самой, из-под прилавка, — и огрызок карандаша. И начала переписывать. Дословно. Цифры, даты, назначения, подписи. Двадцать лет назад: триста граммов, двести сорок — на номер четырнадцать, «учебная коллекция», подчистка под словом «образцов». Четырнадцать месяцев назад: сто граммов, всё — на номер четырнадцать, «ремонт учебной коллекции». Подпись Зольта.
— Что вы делаете? — секретарь шагнул вперёд. — Вы не имеете права переписывать…
— Параграф девятнадцатый, — произнесла Элиза, не поднимая головы от папки отца. — «Соискатель и его доверенные лица имеют право снимать копии с документов, касающихся дела». Папа мне читал.
— Это не касается дела!
— Касается, — отрезала я. — Мастер Рон был исключён за неисполнение заказа Гильдии. Характер заказа не указан. Двадцать лет назад, в тот же год, когда его исключили, мастерская гильдмейстера получила двести сорок граммов лунного серебра на изготовление учебных образцов, которых в учебной коллекции нет. Я полагаю, это касается дела.
Секретарь открыл рот. И закрыл.
— Вам придётся подождать гильдмейстера, — сказал он наконец. Голос у него стал выше на полтона.
— Мы подождём, — сказала Элиза.
Мы не успели. Гильдмейстер пришёл сам.
* * *
Он стоял в дверях канцелярии — грузный, тяжёлый, с квадратным лицом и короткой седой бородой. Гильдейская цепь — массивная, золотая, звено к звену, с молоточками — лежала у него на груди, как на быке ярмо. Я узнала его сразу. Я видела его час назад. В часах. За длинным столом в зале с витражами.
— Что здесь происходит? — спросил он. Голос был низкий, гулкий, как из бочки.
Секретарь пролепетал что-то про параграф девятнадцатый. Зольт не слушал. Он смотрел на Элизу. Потом — на синюю тетрадь, раскрытую передо мной. Потом — на лист обёрточной бумаги, на котором я переписывала цифры.
Его лицо не изменилось. Только шея над воротником налилась кровью, медленно, снизу вверх.
— Рон. Дочь.
— Да, — сказала Элиза. Она встала. Она была почти одного с ним роста — высокая, крепкая, с медовыми кудрями под косынкой, с маслом на щеке. — Дочь.
— Ты подаёшь прошение. Четвёртый раз.
— Да.
— Тебе отказано. Решение совета.
— Я знаю. Я пришла ознакомиться с делом отца. Параграф девятнадцатый.
— Ознакомилась?
— Ознакомилась.
Зольт шагнул в канцелярию. Подошёл к столу. Протянул руку к синей тетради. Я не отдёрнула её. Я просто положила на неё ладонь. Сверху.
Он посмотрел на мою руку. Потом на меня.
— Кто вы?
— Вера Соколова. Оценщица. Зарегистрирована в Гильдии оценщиков в этом месяце.
— Оценщица, — повторил он медленно. — Вы оцениваете вещи. Не книги.
— Книга — это предмет.
Зольт смотрел на меня. Маленькие тёмные глаза под тяжёлыми веками. Я выдержала взгляд. Я выдерживала взгляды коллекционеров восемь лет. Этот был тяжелее. Но не намного.
— Мой отец, — произнесла Элиза у него за спиной. — Отказался.
Зольт медленно обернулся.
— Он отказался, — повторила Элиза. Голос у неё дрожал, но она не останавливалась. — Двадцать лет назад вы заказали ему иглу для экстрактора. Для клиента. Он сказал, что это не инструмент, а вор. И отказался. А вы — нет. Вы сделали её сами. В своей мастерской. Из лунного серебра, которое записали на учебную коллекцию. Которой нет. А потом сделали ещё. Четырнадцать месяцев назад. Ремонт. Чего ремонт? Чего?
— Ты не знаешь, о чём говоришь, девочка.
— Знаю! — Элиза шагнула к нему. — Знаю! Папины часы мне рассказали! Они остановились, когда вы его выгнали! Двадцать лет стояли! А сегодня пошли!
