Разводиться запрещено (СИ) - Тодорова Елена (книги полностью бесплатно .TXT, .FB2) 📗
– Боже мой… Девочка моя… – причитает мама.
А мне от этой жалости та-а-ак тошно, я просто разваливаюсь.
Гудки, снова гудки… Телефон мне держит Ися. На ней самой лица нет.
– Да, – звучит по громкой связи все с той же тональностью.
– Манда, – гаркаю в рифму, вынуждая маму хвататься за сердце. – Че с Нечаевым?
– Спит, прикинь? Подвижек нет, иначе мы бы набрали, – огрызается пес, раскачиваясь. – Ну, короче, Ага, дело гиблое. Гор если спит, то спит. Сама, верняк, в курсе.
– Дай мне его!
– Че? Как?
– Телефон к его башке поднеси, голова!
Он молча тащится куда-то, очень долго тащится, пока я, наконец, не слышу заведенный бас Яббарова:
– Егор! Егор, вставай! Егор! Егор, вставай!
Разгоняя ладонями бегающих по плечам мурашек, прошу Набиева:
– На громкую меня включи.
– Сделал.
– Отлично, – бормочу, перестраиваясь. И как заору, вкладывая весь свой гнев: – НЕ-Е-Е-ЧА-А-А-Е-Е-ЕВ!
Едва в моих легких заканчивается воздух, в динамике трещит самую малость взволнованный отчет:
– Стоп. Пациент открыл один глаз. Второй… Тоже есть. Спасибо. Мы перезвоним. Связь.
Но ждать, пока они там соизволят перезвонить, выше моих сил. Не проходит и двух минут, как я знаками приказываю Исе снова набрать Набиева.
– Да.
– Он проснулся?!
– Да. Все нормально.
У меня в груди случается вспышка, и сердце вмиг сгорает. Только шум в ушах и тряска во всем теле и остаются. Мне требуется пара долгих и ужасно мучительных секунд, чтобы просто заставить себя сделать вдох и начать восстановление.
– Дай ему трубку! Живо!
– Не могу. Его рвет.
– Господи-и-и… – стону я, закидываю голову назад и даже не реагируя на боль от ожога стайлером.
– Может, знак… – вяло вкидывает Набиев.
– Какой еще знак?!
– Что не надо вам спешить…
– Тебя, придурка, спросить забыли! – рявкаю я.
И, отпихнув телефон, позволяю себе взять заслуженную паузу: встаю и ухожу в ванную… Подальше от всех!
Эпизод семьдесят восьмой: Финишная кривая.
Говорят, жениться – не помирать… Что думаю я? Все, как обычно. Пиздят.
В день своей свадьбы я не просто между жизнью и смертью болтаюсь. Я, мать вашу, реально ближе к смерти скатываюсь. Прижимаюсь к нижней границе и, блядь, зависаю. Но беда ни хера не в злоебучем состоянии, планомерно уничтожающем мое тело.
Беда в том, что я подвел Немезиду.
Отец, Ян, мама… Да, есть те, от кого прилетит по полной. Но сраный стыд, тяжесть вины за то, что предал часть установок, которые раньше с гордостью носил, и страх лишиться уважения самых важных – не основа. Не эти чувства закручивают, вбивая в ядро пружину ебаной, сука, паники.
Сопливо так, чисто по-пацански, я, блядь, боюсь потерять свою Немезиду.
Все пиздец как плохо: я в кизяк, черте где, считай, опоздал… Ага в лютом бешенстве.
Но сдаваться нельзя. Ни хуя. Сдаваться – это не про меня.
Тем более у финиша.
Сегодня эта история закончится. Сегодня у нас будет секс. Железно.
Я из шкуры вылезу. Я уже, блядь, ее на себе рву.
Спасибо Богу за добрых людей, которых в нужный момент всегда посылает. И в совершенно незнакомом нам месте находятся те самые неравнодушные. Мы их вовек не забудем. Они нас, подозреваю, тоже. Не каждый день шесть полубухих лба ставят на уши село, горланя в невменозе, что жених проебывает свадьбу.
Первым делом трясет турбазу. Нужен какой-то шмот, не светить же яйцами до самой Одессы. Где наши тряпки – никто не в курсе. В каком виде заселялись ночью – тоже. Тетка на ресепшене краснеет и посмеивается, сообщая, что мы были, как черти в болоте, и она ничего не видела, кроме карты, которой рассчитывались за номера. Мы и утром не чище. Некогда намываться. Вот просто некогда. Что отпало, то отпало. Остальное – дома.
– С нами греки отдыхают? – юморят случайные отдыхающие, оценивая то, как виртуозно мы использовали простыни, за которые, естественно, тоже пришлось заплатить.
– Это жених и друзья жениха. Загуляли в наших краях. Теперь вот опаздывают на свадьбу в Одессе, – вещает тетка, пока я расписываюсь в бумагах.
Пользуясь случаем, обращаясь к толпе:
– Штаны лишние есть? Нужны пять пар. И обувь. Какая найдется. Платим налом.
Хотите верьте, хотите нет: у Пимы, при голой жопе, осталась барсетка. У Набиева – штаны и телефон. У Яббарова тоже мобильник, но о нем, в связи с некоторыми обстоятельствами, можно забыть. У меня, сука, при себе была одна карта.
В зубах я ее, что ли, нес? Останется загадкой.
Барахло нам, ясен черт, не переставая подкалывать, стаскивают за «спасибо». Мне лично, учитывая габариты, достается охотничий камуфляж и кирзачи. Да и похер. Доехать сойдет.
Благодарим и откланиваемся.
Дальше кто куда. Мы с Пимой, которому еще фиговее, чем мне, штурмуем местный медпункт. Набиев с трактористом вытаскивают из болота тачку. Яббаров с Рацкевичем летят с канистрами на заправку. Пахома ждет в точке сбора, выступая той самой точкой.
К моменту, когда все сходятся, мы с Пимой успеваем приговорить по стакану какой-то травяной бормотухи и по целому литру регидрона. Разлеживаться под капельницами возможности нет – подключаемся и под душевную брань фельдшера тащим с собой.
– Едрить вашу за ногу! Совсем долбоебы?! Воздух в вену попадет, или зараза какая, кони двинете! – кричит, выбегая за нами на улицу.
Пима со своей сраной мнительностью, впечатляясь страшилками, тотчас тормозит.
– Может, правда… Эт самое… – мямлит, глядя на меня. – Полежим у дамы в отделении?
– Шагай, давай, дама, – гаркаю, пиная коленом под зад. – Не сдохнешь.
– Вот это санаторий, – хохмит при виде нас вываливающийся из салона Яббаров. – Челом бьем! – расшаркивается перед взбудораженной теткой за переданные мной неинвазивные лекарства. И когда я уже падаю на переднее пассажирское, на полном серьезе спрашивает: – Я надеюсь, вы по клизме им засадили?
– Для тебя оставили, – бубню, не оглядываясь. – Беги. Пока будем разворачиваться, успеешь.
– Нет уж, спасибо. Мне и так нормалек, – ожидаемо идет в отказ. И потряхивая пакованом с пилюлями, добавляет: – Ща ток пожар в башке потушим. Вода у кого-нибудь есть?
– Бестолковые! Вы же вены себе с мясом вырвете! – продолжает предостерегать нас фельдшер.
Сигналим, машем всей толпой и, подняв облако пыли, уходим в сторону трассы.
Восемь сорок – мы в дороге. Петляем на скорости по серпантину. Кидает по салону так, что приходится за ручку над дверью держаться. Во второй лапе – система. Катетер пока, блядь, на месте, но ощущение, что вот-вот окажется в глотке – неотступно.
– Ты, блядь, можешь ехать прямо? – давит сквозь зубы зеленеющий на каждом повороте Рацкевич.
Набиев кидает в зеркало заднего вида мрачный взгляд и возражает:
– Каким образом? Прямо – это в обрыв.
– Тогда тише, сука. Не гони.
Меня самого полоскает нехило, но щадящий режим, ясен хер, отвергаю сразу:
– Никаких тише. Опаздываем, кому еще неясно?! Тянет блевать – открыл окно и дерзай.
– Бля-а-адь…
– Держи мой флакон, – вменяю ответственность сидящему сзади по центру Яббарову. – Высоко держи, – инструктирую при передаче.
– Насколько высоко? У меня, блядь, рука УЖЕ затекла.
– Как Пима, – сухо уточняю я.
– От кого, мать вашу, так смердит? – бухтит сидящий рядом с Китайцем Пахомыч.
– От всех! – орут остальные.
И ржут.
Черти, блядь.
Я качаю головой и, капитально так набравшись смелости, решительно набираю странно притихшей Агнии. Знаю, что она, никого не стесняясь, предаст публичной анафеме.
Но че уж.
Чтобы любить Немезиду, нужны не только глаза, лапы и член, но и нихуевые волевые качества.
Рискую.
Не будь рядом парней, перекрестился бы. А так молюсь про себя и в параллель кручу старую запись смеха Немезиды. Для мутного мозга – идеальное комбо, чтобы на внутренних конвульсиях не рухнуть в припадке.
