Вкус «изабеллы» - Муленко Александр (чтение книг .txt, .fb2) 📗
– К чёрту Гарвард, когда в России пересыхают источники денег. В машину… Все! И ты, Светлана.
Детство окончилось. Розовые мечты ребёнка развеялись в пух и прах. Его элиту ждала работа.
Рассказ восьмой. Вшивая рота
Однажды Серёга Дрынов посетовал Толяну на отсутствие навыков в настоящем бою. Ему хотелось на деле проверить своё боевое искусство и заработать на этом деньги. «Я дам тебе такую возможность», – пообещал ему Анатолий, и время пришло. Он и его приспешники нашли Ивана Кротова по наводке от людей, арестовавших экскаватор. С ближайших вышек охранники комбината видели подъехавшую компанию парней и дальнейшее избиение ими грузного человека, но шума не подняли: «Так, – мол, – и надо. Он – барыга».
– Ты – трезвый? – сердито спросил Толян у Кротова. – Почему?
– Я не пью, – ответил Иван, предчувствуя расправу.
– Весь город скорбит по моему отцу, а ты не пьёшь.
Гвоздев ударил Кротова по щеке. Лицо у жертвы покачнулось, но растерянная улыбка на нём осталась, словно ничего не произошло. Толян был нетренированным для драки с настоящим мужчиной. Гвоздев косо поглядел на Сергея и приказал:
– Врежь ему как следует, Дрына, чтобы не лыбился. В полный контакт.
Всякое нападение в городе совершалось жестоко. Боевые подростки выбивали долги, получая после этого долю денег за драку и уважение криминального мира. Ивану нужно было спасаться, но позади находилась стена, заделанная строителями, а впереди желтела стылая степь. На ней маячил далёкий город, словно не застиранное пятно на чистой одежде. Теснило в груди, была одышка, дрожали коленки. Из-под шапочки на лицо Ивана сочился холодный пот. Он испугался мальчишек.
Услышав наказ Гвоздя, Серёга встрепенулся:
– Ты чего смеёшься, зараза?
С этими словами Дрынов подошёл к Ивану, подзадоривая себя к разбою.
– Сегодня надо напиться и плакать!
Перед ним стоял тяжёлый седой человек, враг наследника, причинивший ущерб его благополучию в минуты траура. Взрослые снисходительно относились к победе Сергея на чемпионате Европы и не узнавали его в лицо, а он был амбициозен. Дрынов врезал молниеносно в левую бровь. Кожа лопнула, и горячая кровь покатилась по лицу у Ивана ручейками. Растекаясь по щеке, она парила в холодную мглу уходящего дня. После второго удара в голову жертву отбросило на забор. Из бездны полетели навстречу огненные шары. Кротов схватился за виски, застонал. Но когда его ударили ногою в грудину, стоны застряли в горле. После четвёртого удара клацнули зубы, во рту стало солоно и горько.
– Крепкая, гадина, – отметил Сергей, группируясь для новой атаки.
– Хватит, – остановил его Анатолий. – Надо поговорить.
Он взял рукою нижнюю челюсть избитого человека так, как это делают врачи «скорой помощи», собираясь запрокинуть полумёртвую голову назад для искусственного дыхания.
– Ты слышишь, Кротов? В мире – финансовый кризис, а ты меня грабишь? Где металл?
Иван молчал, сжимая разбитые губы. Его душа улетела в морозное прошлое, в те времена, когда он крутил баранку по таёжным дорогам Алтая. До увольнения с действительной воинской службы в запас ему оставалась одна весна. Кротов мог подойти к любому из салаг и спросить у него: «Сколько дней до приказа?» Поиздеваться над этим человеком, помучить его так, как это делали многие, чтобы показать свою властность: ударить духа в лицо, опрокинуть ему под ноги ведро с грязной водой или надеть на голову мокрую половую тряпку. Но Ванька был снисходительным человеком – добрым. Он этого не делал. «Чистые погоны – чистая совесть», – гордился Кротов и заступался за слабых. Однажды к нему подошёл солдатик, имя которого Иван уже позабыл: то ли Петруха, то ли Андрюха, то ли Сашура, и фамилия у этого человека была настолько русская, что стирается в памяти: не Гуревич, не Гудкович, не Абрамович, не Шпак, не Поросяник, – прошло немало лет. В то далёкое время этот некто отирался около стройки, куда неоднократно Кротов привозил бетон на самосвале.
– Ты из Новотроицка?
– Я, – ответил Иван.
– Будь другом, Кротов. Я тоже оттуда.
Навязчивый паренёк носил не по размеру широкий бушлат в заплатах, на котором светились чёрные дыры. От них тянуло горелой ватой. Поодаль стояли и грелись у костра такие же страшные солдаты вшивой роты. «Прокажённые» – так называли их офицеры из соседних подразделений. Военные строители были брошены на произвол судьбы: без денежного довольствия, без сменного белья. При переезде на новое место службы их вещевые вагоны исчезли с концами. Люди чесались, болячки язвили до костей. Обувка давно раскисла, просила каши. Из-под грязных портянок выглядывали жёлтые ногти, поражённые заразой грибка. Общаться с изгоями было запрещено под страхом педикулёза. Почти полгода оборванные люди проживали в палатках, топили буржуйки. Днями они выполняли тяжёлые работы на стройках – грызли ломами мёрзлую землю, мотали колючку, скрывая военные секреты от лишних глаз. Стояли морозы. Изгои хотели есть. Их мучила жажда. Вши не щадят голодного человека. Пытаясь восполнить выпитую из тела кровь, по очереди, больные солдаты глотали из ведра холодную воду, добытую в полынье, и ожидали развода на работу. Сугробы, километры, костры – и не было теплушек, и не было своей техники. От проволочных колючек одежда изорвалась. Когда какой-нибудь высоко стрельнувший в небо уголёк незаметно опускался на ткани бушлатов, он прожигал их, добираясь до ваты. Лататься не успевали. В полдень и ночью вшивые люди возвращались в палаточный лагерь, чтобы доесть остатки того, что оставалось после кормёжки других подразделений: более чистых, живущих в казармах среди отопительных труб. Напрямую к палаткам было четыре километра. Два раза в день проклятые солдаты тащили с собою на плечах тяжёлые брёвна для растопки буржуек, пилили их до полуночи и не высыпались, раздирая до крови зудящее тело – гоняли вшей. Но не каждое дерево подлежало валке в засекреченном пространстве, лишь те из них, на которых стояла метка службы заказчика. Шла сдача в эксплуатацию очередной пусковой площадки третьей ракетной армии. С целью маскировки дремучий лес около неё берегли, и заготовщики дров уходили всё дальше и дальше от своих палаток. Чтобы выиграть несколько лишних часов для сна, нужна была машина, способная привезти много дров. Измождённый доходяга-строитель искал такую возможность, не имея ни власти, ни денег, взывая к землячеству Ивана. Тот ещё не утратил в то время советского благородства. Как в детстве, он верил людям.
В лагерь, где выживали голодные воины, вело две дороги. Одна из них петляла низами около реки и патрулировалась комендатурой. На берегу была пекарня. Особо голодные солдаты отлучались в неё за хлебом и выпрашивали подачки. Их ловили для наполнения гауптвахты рабочей силой. Вторая дорога была пустынна и малоинтересна. Она вела в гору. Зимою пешему человеку, глотая ветер, трудно было по ней идти. Развилка, ведущая к палаткам товарища, находилась за перевалами. Кротов не вёл, а «тащил» грузовик по обледеневшей дороге. Его машину потянуло на встречную полосу. Колея на ней была устойчивой, но когда до вершины осталось немного, из-за гребня появилась большая колонна техники, слепившая фарами…
Рассказ девятый. Потехи час
Иван Иванович вернулся в реальность.
– Где металл, я спрашиваю, Крот?
– Ты же знаешь, Толян, его забрали менты…
Константин-золотые зубы поднял тяжёлый камень. Чтобы не оплошать перед друзьями, он размахнулся и ударил им Кротова между глаз. Так не единожды он бил непокорных ему мальчишек в школе и знал, что после удачного попадания в переносицу любой человек на время слепнет, его лицо синеет и отекает. Хрустнула кость.
– Он для тебя не Толян, а Анатолий Николаевич. Ты слышал это, Крот? Как звать Толяна? Повтори, – процедил он через коронки.
– Анатолий Николаевич, – глотая кровь, ответил Кротов.
– Так и обращайся к Толяну. Ты дружишь с ментами, Крот?
