Принц Скорби - Беннетт Дженн (книги без сокращений .TXT, .FB2) 📗
На полу были разбросаны набросанные друг на друга марокканские ковры с яркими геометрическими узорами. Продвигаясь дальше через арочный проем в зону с кроватью, я заметила занавешенный балкон, который был виден из моей комнаты. В небольшом углублении стояли передвижная меловая доска на колесах и неприбранный стол, заваленный старыми книгами, а сотни других книг располагались на высоких полках вдоль задней стены.
В центре всего этого стояла огромная кровать с балдахином, который я видела из своего окна. А рядом в кресле с откидной спинкой перед камином сидел мистер Восс, одетый в шелковый халат из золотой с черным парчи.
У его ног лениво развалились два громадных зверя – свирепые на вид собаки с пестрой коричневой шерстью, черными мордами и тяжелыми цепями вместо ошейников. Оба так агрессивно залаяли на меня, что я отступила, испугавшись, что они могут на меня броситься.
– Кокки! Пеппи! Лежать, проказники! – скомандовал Восс.
Собаки подчинились и, еще пару раз полаяв для пущей убедительности, снова улеглись.
– Мисс О'Ринн, – весело сказал Восс, подзывая меня к себе. – Пожалуйста, не обращайте внимания на Пеппи и Кокки. С тех пор как умерла Агнес, они сами не свои.
Эта пара собак была изображена на портрете Агнес…
– Это ее охотничьи псы? Впечатляют. Какой они породы?
– Голландские овчарки, с очень хорошей родословной. Они предпочитают женщин мужчинам, так что вам не о чем беспокоиться.
– О, хорошо. – Вот только выглядели они так, будто раздумывали, как бы поудобнее вцепиться мне в физиономию.
– При Агнес они были покладистее… – сказал он, и глаза у него затуманились. Опустилась тень. Он быстро совладал с собой и улыбнулся мне: – Просто игнорируйте их. Доброе утро, моя дорогая. Мне доложили, что вчера вы довольно остро отреагировали на наш чай. Сегодня вам лучше? Отдохнули? Как голова? Не думаете возвращаться в город, надеюсь? Потому что могу вас заверить: то, что с вами произошло, крайне необычно, и я готов пойти на все, чтобы вам было комфортно в моем доме.
– Эм… – Я не знала, как ответить на все его вопросы. Его приподнятое настроение и осведомленность о вчерашних событиях ошеломили меня. Слуги все ему рассказали?
Даже о том, что я видела в подвале того юношу?
Моего призрака.
То, насколько спокойно он ждал ответа с широко раскрытыми глазами, полными ожидания, заставляло меня почувствовать себя глупо. Будто он был разумным, а я – тупицей. Что мне оставалось в такой ситуации – прямо предъявить обвинения, что у него в подвале закован призрак? Я не могла произнести это слово на букву П перед таким богатым джентльменом.
С другой стороны, ни один другой богатый джентльмен не мог видеть Бетани. Я вспомнила, какой шок испытала месяц назад в больничном кабинете, когда он ждал, пока мистеру Хоффману наложат швы. Может, это я тоже вообразила?
После вчерашней ночи я уже ни в чем не могла быть уверена.
– Сегодня мне лучше, – произнесла я, осторожно поглядывая на собак, следивших за каждым моим движением. – Хотя насчет чая я все еще не могу понять…
– Вполне вероятно, это могло быть из-за гибискуса, – вставил мистер Хоффман. – Миссис Калпеппер говорила, что одна из бывших сотрудниц покрылась сыпью после того, как выпила этот чай. Может, нам следует приготовить другую смесь?
– Замечательная идея, Хоффман, – похвалил хозяин. – Возможно, на этой неделе съездим в город. А пока, может, вам лучше пить только простой цейлонский чай, мисс О'Ринн?
Все это звучало так невинно. Просто нежелательная реакция? Я была младшей медсестрой и знала, как проявляется эта реакция. Это чертовски раздражало. Я не могла высказать все, что думаю, не могла быть откровенной. А сдерживать язык у меня получалось плохо, и в больнице мне почти не приходилось этого делать. Честное общение являлось основой моего обучения. Врачи были прямолинейны до жесткости, но по крайней мере я знала свое место.
Мне нужно было научиться держать язык за зубами и просто наблюдать. Это был единственный выход. Мама научила меня ценности спокойствия в стрессовых ситуациях, и именно этим я решила сейчас руководствоваться.
Если они собирались вести себя так, словно все было в порядке, то и я буду делать то же самое.
– Вы правы, мистер Восс, – согласилась я, натягивая дружелюбную улыбку. – Не волнуйтесь обо мне. Я приехала, чтобы заботиться о вас, и именно этим и займусь. Кстати, как вы сегодня себя чувствуете? Могу ли я вас осмотреть?
– Разумеется. Пеппи, Кокки, прочь, зверюги! – Он свистнул, и обе собаки встали и трусцой побежали в дальний угол комнаты. Хоть какое-то облегчение. Восс снова поудобнее устроился в своем кресле. – Делайте все, что нужно, мисс О'Ринн. Постараюсь быть лучшим пациентом, каким только смогу. Я так рад, что вы здесь.
Боже, каким он был жизнерадостным! И необыкновенно красивым – Бетани оказалась права на этот счет. Возможно, он не был столь очарователен, как она описывала, но выглядел достаточно привлекательно, чтобы мне было трудно встретиться с ним взглядом.
Я поставила отремонтированную лампу вместе с медицинской сумкой на соседний стол и спросила:
– Как ваши дела с кашлем в последнее время, сэр? Приходилось ли обращаться к врачу с тех пор, как я видела вас в Бельвю?
– Дела с кашлем… не улучшились. Но и не ухудшились, – ответил он. Проницательные глаза изучали мое платье. Мое лицо. – Местный врач, откровенно говоря, некомпетентен.
Мистер Хоффман добавил:
– Доктор Браункрофт не появлялся здесь уже несколько месяцев.
– Доктор Промывальщик, как я его называю, – пробормотал хозяин. – То, что у меня осталась цела слизистая оболочка желудка, – настоящее чудо. Если ваш план лечения такой же, как у этого шарлатана, можете возвращаться в город сегодня же. Я больше не стану глотать отвратительные смеси, от которых у меня выворачивается желудок. Никогда.
Я покачала головой:
– Промывание никак не влияет на чахотку.
– Скажите мне что-нибудь, чего я еще не знаю, – сказал он, и в его глазах мелькнула искорка смеха. – Думаю, мы неплохо начали, мисс О'Ринн.
Если это было «неплохое начало», я не хотела знать, каким могло быть плохое.
– Давайте сначала зафиксируем ваши основные жизненные показатели, – сказала я, коротко улыбнувшись ему в ответ. – Начнем с температуры тела и частоты дыхания.
– Мое тело – ваше, мисс О'Ринн.
– Просто «медсестра Молли» будет достаточно, – мягко поправила я.
– Медсестра Молли, – тихо повторил он, словно пробуя слова на вкус.
Я достала стеклянный медицинский термометр из тонкого футляра в сумке. Это был дорогой инструмент, привезенный из Европы; на уход за человеком, который так щедро жертвовал больнице, не жалели средств.
– Постарайтесь держать его под языком. Это займет около пяти минут. Не открывайте рот и не разговаривайте, пожалуйста.
Он без возражений принял термометр, и, пока держал его между сухих губ, я подняла запястье, чтобы измерить пульс. Рука казалась невесомой, а кожа – прохладной. Как и у моей мамы перед смертью, вены этого человека были настолько ярко-синими, что под тонкой кожей выглядели нарисованными.
Но стоило мне приложить два пальца к его запястью, как по телу пробежало то самое неприятное чувство, что одолевало в склепе, когда я нашла юношу.
Потрясенная, я отдернула руку от хозяина Восса.
Его взгляд, настороженный и цепкий, скользнул по моему лицу. Его это забавляло? Но в этом не было ничего смешного. Что бы он там ни думал, ему удалось удержать термометр между губами.
– Простите, пальцы холодные. – Я попробовала снова. Неприятное ощущение вернулось. Слушать его пульс было трудно, поскольку мой собственный почти заглушал все остальные звуки. Но я все же справилась и занесла результаты в миниатюрный блокнот, прикрепленный к шатленке. Через пять минут я вынула градусник.
– Фу, – сказал он, облизывая губы. – Стеклу с ртутью не место во рту человека.