Ведьма для Несокрушимого (СИ) - Тулинова Лена (бесплатные книги полный формат TXT, FB2) 📗
И вот тихим тёплым вечером он лежал возле дома на земле, глядя в небо. Плыли облака в жарких отсветах заходящего солнца, шелестели листья деревьев, шуршали травы. И бог ничем не давал Азенальду понять, что гневается на своего заблудшего сына. А ведь он привык, что жизнь – это череда испытаний и страданий, наказаний за то, что не прошёл искус… и новых истязаний взамен награды – если прошёл. Разве не ранили его в наказание за то, что он почти поверил в Воота – как в бога этих странных земель? Но теперь… теперь никто не карал и не наказывал ни за мысли, ни за деяния. Так, быть может, испытания наконец-то позади и можно спокойно и честно жить? Просто жить?
– И как же это понимать? Что будем делать… дальше? – спросил он сам у себя, а получилось, что услышала ведьма.
Она подошла, села рядом и спокойно ответила:
– Я не знаю, Азенальд. Давай останемся здесь. А может, найдем Воота или Сигейра, где бы они ни были, будем жить в дружбе и спокойствии. Сигейр неплохой человек, и уверена, что я бы с ним точно подружилась. Я даже могла бы выйти замуж за него!
Эйвилин упала рядом, доверчиво положив голову ему на плечо, и с необыкновенным оживлением продолжила:
– Замуж! Представляешь? Я могу выйти замуж и жить спокойно, без преследований и обвинений в ведьмовстве!
– Но этот Сигейр… Он тебя не любит! Ты его совсем не знаешь. И он тебя, – заметил рыцарь.
– А что поделать? Тот, кого я люблю, боится.
– Чего боится? – не понял Азенальд.
Он был занят своими мыслями. Выйти замуж! Эйвилин ведь и в самом деле может просто взять и выйти тут замуж за первого встречного! Или за второго, какая разница?!
– Он боится, что бог похож на сурового отца, который непременно высечет своего сынишку розгами, если тот внезапно скажет: «Отец, я ошибся, когда сказал, что никогда не женюсь! Отец, я женюсь!» Но сын забыл, что отец – это отец. В том смысле, что он-то сам прекрасно знает, откуда берутся дети. Сказавший, что люди должны продолжать свой род, не должен требовать от них забыть об этих словах! Это глупо. Люди зачем-то придумали, что богу угодны праведники и что праведность – это полный отказ от семьи. Я бы поняла, если б это был отказ от блуда – что ж хорошего, совать свои причиндалы в каждое дупло на пути, особенно если дерево против?! Но честно жить с любимым человеком, растить детей, посвящая их воспитанию всё свое время – чем плохо? Ведь это новые жизни и новые души. И в руках праведного человека направить их на правильный путь. Так почему, по-твоему, бог должен быть против?
Азенальд слушал, не перебивая.
Ещё с неделю назад он бы поддался иному греху, не похоти – он бы разозлился. Его обуяли бы гнев и гордыня! Но теперь уже он был не тот человек. И внезапно понял, что среди всех добродетелей очень долго обходил стороною одну: смирение.
Пытаясь как-то освоиться с новыми, неуютными мыслями, Азенальд окончательно ослабил бдительность. Эйви прижалась к его боку, и телу стало как-то особенно тепло и немного беспокойно. Рыцарь заёрзал на траве, а Эйви обвила его шею руками и заглянула в лицо.
– И вот он, тот, кого я на самом деле люблю, забил себе голову всякой богоугодной чепухой настолько, что я предлагаю ему любовь, а он взамен говорит, что готов пожертвовать собой. Но разве любовь – это жертва?
Азенальд повернулся набок и нерешительно обнял женщину в ответ. Провёл по спине, прислушиваясь к собственным ощущениям.
– Любовь – это всегда жертва, – убеждённо ответил он. – Ведь человек жертвует ради любви и семьи очень многим! Своей свободой, иногда – убеждениями. Жертвует временем, а многие женщины, у кого слабое здоровье, могут даже отдать жизнь. Но разве плотская любовь – не самое низменное проявление любви?
– А ещё от неё рождаются дети. И именно от плотской, потому что от духовной получилось разве что у Великой Матери. А разве дети – не самые невинные создания?
Азенальд покачал головой.
– Всё не так просто, как кажется. И по сей день я уверен, что клятв нарушать нельзя. Клятва – веление души, совести, а разве можно договориться с собственной совестью?
– Но что, если это было неправильное веление и ты уже это понял? Неужели так всю жизнь потом и мучиться, следуя ложному пути, на который тебя поставили твои чувства, которых уже нет?
Рыцарь отодвинулся от ведьмы и с трудом перевёл дух. Вечерний воздух вдруг словно сгустился – или отчего ещё стало так душно?!
– Я в последнее время никак не могу найти на это ответы, – сказал он. – И уже испытываю муки. Особенно когда ты говоришь, что полюбила – но я не могу тебе ничего дать в ответ на твою любовь… Ничего, что удовлетворило бы тебя. Ты не замечаешь моей любви, потому что она выражается не в поцелуях, не в прикосновениях, а в чём-то более высоком и…
С тихим стоном Эйви припала к его губам – неожиданное нападение, прервавшее возвышенную речь. Его ещё никто не целовал так нежно и так страстно, никто не прижимался всем телом, так что ощущались все подробности, никто никогда, забыв о ранах, не впивался ногтями в спину под рубашкой и, торопясь, не пытался сорвать с него и себя одежду.
– Постой, – Азенальд перехватил тонкие запястья, останавливая ведьму. – Подожди.
– Что?! – в отчаянии выкрикнула Эйви и снова потянулась к нему, не желая верить, что он всё ещё не сдался. – Ты же сказал, что любишь!
– Я люблю, – он сел и потянул женщину к себе, прижал: одновременно усмиряя и оставляя при себе. – Я хочу вернуться. Там остался Тенвен. Я готов сделать всё, но…
– Но когда же ты перестанешь находить отговорки? – Эйви яростно ударила Азенальда кулачком по плечу.
И тут же, испугавшись, погладила пострадавшее место, хотя и близко не попала по больному.
– Не отговорки, Эйви. Здесь нет священника, и милость Милорда здесь рассеяна по всему миру, хоть я и ощущаю, что бог здесь есть. И что законы и правила этого мира, хоть и отличаются от законов Альегрима – но во многом всё те же. И я спрашивал у гиллы Дживайн, как здесь сочетаются браком, чтобы господь осенил молодожёнов своей благостью, и она сказала – надо попросить старосту, и он проведёт обряд. Староста тут одновременно и духовное лицо, понимаешь?
Он сделал краткую паузу и, отодвинув с лица Эйви выбившиеся из-под чепца пряди, заглянул в её глаза.
– То есть это ты что… Ты хочешь на мне жениться? – ошеломленно спросила ведьма.
– Снять обет безбрачия можно лишь другим обетом, а не бросаясь в бездну похоти, – ответил рыцарь. – Поэтому да, Эйвилин Остан. Я становлюсь пред тобой на колено и прошу твоего согласия. И никак иначе, потому что… только так будет правильно.
– Ты или безумец или святой! Или просто дурак, – выдохнула женщина. – Ведь я всё ещё ведьма. С этим ничего не изменилось. Ты наверняка всё ещё считаешь, что я нахожусь в лапах дьявола и что мою душу надо спасти, предав меня суду инквизиции, и тем не менее… Тебе так дорог Тенвен? Ты настолько хочешь вернуться? Или что? Или как?
Азенальд сдёрнул с ведьмы этот дурацкий чепец, похожий на растрёпанную курицу. И уткнулся лицом в тёплую макушку. Эйви ополаскивала свои волосы отваром липового цвета, клевера и мяты, и пахли они летним лугом и уютом.
– А вдруг я спасу твою душу, только женившись на тебе? – спросил он. – Если тебе уготована не смерть через пытки, а что-то другое?
Эйвилин порывисто вздохнула.
– Ты не врёшь, Азенальд? Не врёшь ни мне, ни себе?
– Я люблю тебя, Эйви. Да, я не могу сказать, что люблю больше бога или больше долга, но люблю и хочу жениться. Пусть твой Сигейр идёт… лесом и болотами, лепреконов гульфиком ловить.
Она вдруг расхохоталась.
– Не знала, что ты знаешь такие выражения!
26.1
– И не надо было… А теперь послушай. Мой оруженосец и правда может, оправившись от ран, пойти в Эльмлинд. Его надо остановить… или просто пойти вместе с ним. Там, в Эльмлинде, я надеялся найти правосудие для одного негодяя. И сейчас не поздно: быть может, это остановит скверного человека. Навсегда остановит. Никогда и никому не желал смерти, кроме человека, и поверь: он заслужил отправиться к дьяволу.
