Ведьма для Несокрушимого (СИ) - Тулинова Лена (бесплатные книги полный формат TXT, FB2) 📗
Он посмотрел на кучу железа и выудил из неё малый меч Азенальда. Ножны куда-то потерялись – а может, кто-то всё-таки прельстился поживой с «заколдованного места». Второй малый меч оставался у хозяина при себе. Но кольчуга, шлем, кованые латы, широкий пояс, перчатки с металлическими пластинками – всё осталось тут. Выходит, что господин, из-за жары разоблачившийся почти до исподнего, пропал совсем налегке! От досады и сочувствия к Азенальду Тенвен аж сморщил нос. Глаза защипало, будто от лука.
– Пешком пойдем, – сказал он. – Возьму только кольчугу, шлем и перчатки. Ну, и этот меч. Подумать надо, как переделать пояс под него. И из чего соорудить ножны…
– У дядьки Бигольда в сараюшке лежали старые, он их откуда-то притащил вроде. Деревянные, обитые кожей, – живо сказал Эрнильф. – Могут и не подойти, конечно, но если попробовать переделать…
– Тащи, – шмыгнув носом, решил оруженосец. – Поглядим.
– А ты с мечом-то как? Умеешь? – поинтересовался студент.
Тенвен лишь пожал плечами.
– Я вряд ли буду настоящим рыцарем, я безродный – но с мечом умею. Мы же с господином Азенальдом в походе были, в Несвятых Землях! Там всякое приходилось…
Тут его передёрнуло. И паренек вернулся к разбору вещей Азенальда. И стало как-то совсем уж страшно, что – не вернётся. Господин, хозяин, рыцарь… Несокрушимый.
– Завтра выходим, – сказал Тенвен.
Вышло, что самому себе – Эрнильф уже убежал. Оруженосец опять шмыгнул носом. Не вправе он тащить нового друга в путь. За окном громыхнуло раз, другой – но успокоилось. Никогда ещё никто не ждал грозы с таким трепетом и замиранием сердца, подумал Тенвен. Никогда, от начала веков. И если бы она не разразилась, он бы, наверное, умер от разочарования.
Но, когда в домишко прибежал запыхавшийся, красный студент, сжимая в руках дряхлые ножны, обтянутые старой кожей, юный оруженосец увидел, что у парня влажные волосы.
– Уф, – сказал Эрнильф, довольный собой, – успел, а?! Вот-вот ливанёт! Чуешь, как всё притихло?
И правда, воздух стоял густой, словно застывшая каша, и горячий, словно каша только-только сваренная. Его было трудно вдыхать. И даже время от времени задувавший ветер не приносил облегчения: он тоже был таким же густым и горячим.
– Как в пустыне, – поделился Тенвен. – Там тоже нечем дышать – только духота и песок. И затихает… а потом ничего. Никакого дождя. Только смотришь вверх и удивляешься: должен же хоть иногда тут проливаться дождь!
– А пошли на улицу, – предложил студент. – Уже капает, пойдем хоть подурачимся!
Тенвен вспомнил, как дети в крепости, ещё совсем малыши, бегали и «выманивали» дождик. Одни на сладкое, другие – на улиточьи рожки, третьи на песенку.
– Дождик-дождик, лейся, – пробормотал он.
Ему вдруг захотелось перезагадать на свою поездку в Эльмлинд. Нет, пускай ливень прольётся, но только если будет гроза – он уж тогда отсидится после неё тут, в Уэлли, подождёт, вдруг да вернётся Азенальд!
Но только не вернётся ведь. Что-то с ним произошло, а может, и убили его – утащили с собой. Та ведьма небось и утащила! Не зря же Эрнильф про неё столько плохого рассказал. Да и вообще, кабы не она – они бы с господином уже доехали до города и рассказали всё о командоре Титольфе Великому Мастеру.
И никакого ножа под сердце… и никакой смерти в степи.
Но и никакого бы друга. Тенвен посмотрел на студента – спасшего ему жизнь, между прочим. Конечно, он давно сознался, что рассчитывал на награду. Но потом уже и награда ему стала не нужна.
– Пошли, – повторил Эрнильф. – Гляди, там уже девчонки выбежали, красивые.
Тенвен потянулся к окошку. Посреди улочки и правда стояли две молодые девушки, лет шестнадцати-семнадцати. Они, видно, только что загнали овец во двор и теперь с криками, с понуканиями дожидались двух отставших, с ягнятами.
И правда красивые девчонки. Чепчики съехали со светлых волос, простые платья обхватывали ладные тела. За овцами и ягнятами бежал маленький мальчонка, пяти-шести лет, с прутиком, гнал животных, пыля босыми ногами. Крупные капли уже вовсю падали на дорогу. Остро и резко пахло прибитой дождём пылью.
– Если бы господь был так милосерден и подал мне знак, – торопливо прошептал Тенвен, выходя на крылечко и глядя в небо, затянувшееся толстыми перинами туч. – Хоть какой-нибудь! Идти мне завтра, не идти? Ведь совесть! Ведь память о господине! Да и командор там, в Хадрифорде, может продолжить надругательство над другими оруженосцами!
Или даже над молодыми рыцарями, мрачно додумал он. А они, признавая авторитет командора, небось и возразить не смеют. Боятся! Или он их, чего доброго, угрозами заставляет… Тенвен зажмурился – чего не стоило делать, ступая с крыльца на дорожку. Именно тут молния блеснула так, что он и с закрытыми глазами увидал её свет. И грохнуло так, что казалось – земля раскололась, будто орех!
И пролился на эту самую землю дождь. Таким потоком, будто небесное воинство разом опростало кадки с водой. Воинство же земное, юные всходы – два юноши, две девушки и малолетний карапуз – с неистовым восторгом встретило эти водопады. Никто даже и не думал осенять чело знаком Обода, когда сверкали молнии и гремел гром, и Тенвен уже забыл о том, что просил подать ему какой-нибудь знак. Он лишь наслаждался тёплой водой, что проливалась с неба, торжеством стихии, грохотавшей так, будто и впрямь кто-то ехал по небу на волшебной колеснице, и ощущением полной свободы.
Земля пила взахлёб, не успевая впитывать мутные потоки, и визжали девушки, и блеяли овцы. Родители девиц кричали что-то от ворот – видно, хотели, чтобы их дочери загнали скот под навес, да и сами ушли бы домой, но девчонки только хохотали и мотали головами.
Взявшись за руки с Тенвеном и Эрнильфом, они закружились вокруг малыша и овец. Испуганный ягнёнок жался к ногам мальчика. И это было так смешно, так радостно!
Но они все быстро устали плясать под ливнем. Дрожа под налетевшим ветром, студент предложил возвращаться домой, чтобы обсохнуть. Так завершился этот день – накануне отбытия Тенвена из Уэлли.
Наутро, надев едва просохшую одежду, ещё влажную в некоторых местах, и опоясавшись мечом – ножны почти подошли, клинок не застревал, но торчал из них примерно на ширину пальца – юный оруженосец попрощался с Эрнильфом и пустился в путь.
Глава 26. Пожени нас
С того дня, когда Азенальд очнулся, прошло около трёх суток. Раны затягивались и исцелялись под присмотром ведьмы и ее колдовством, а те, что Азенальд получил еще раньше, уже вовсе не беспокоили. Эйви приходила только под вечер – днём рыцарь её считай и не видел. Порой она прибегала, осматривала выздоравливающего, едва касаясь его ран, и уносилась прочь – радостная, лёгкая, будто переродилась тут, в этом забытом всеми существующими богами селе. Может, как раз это её и радовало? Когда Эйви говорила о боге, ей словно становилось тяжелее жить. Это всегда озадачивало и печалило Азенальда.
Днём его собеседницей чаще всего делалась вдова Дживайн, охотница поговорить о продолжении рода и прочих семейных делах. Кажется, она решила, что её главная задача – это переубедить Азенальда в том, что обет безбрачия ему действительно нужен. Вдова постепенно стала основной слушательницей рыцаря, а он неустанно проповедовал ей истину о Блистающем. Единственном боге, которого знал.
Вечером одного из этих спокойных, мирных дней всё село отправилось на околицу жечь костры в честь солнцестояния – как самые настоящие язычники. Вдова Дживайн раз, наверное, сто спросила, не пойдут ли они чествовать лето, но даже у Эйвилин такого желания не было – она устала. А уж Азенальду и в голову бы не пришло участвовать в «бесовщине». Хотя нет… он уже больше не клял чужих верований, не шарахался прочь от представителей Народца и не называл Эйви «проклятой ведьмой». Он стал тих и всё больше прислушивался к себе. Вот уже полмесяца не был в церкви. Несколько дней как молился только по утрам, просыпаясь. Ел мясо и кашу, помогал вдове Дживайн, если просила и было по плечу, думал об Эйвилин, засыпал, устав от размышлений и испытывая непривычную слабость от ранений – «бодрящего» отвара ведьма ему больше не давала.
