Ведьма для Несокрушимого (СИ) - Тулинова Лена (бесплатные книги полный формат TXT, FB2) 📗
Если б ещё не выражение жертвенного агнца на лице в тот миг, когда он согласился переспать с нею! Как же противно было видеть его! А ведь Эйвилин почти показалось, что Азенальд изменился… и что он её тоже любит.
Сейчас, в темноте, лиц видно не было. Только слышалось ровное дыхание. От тела шёл лёгкий жар – невзирая на все усилия Эйвилин, до конца лихорадка так и не оставила рыцаря. Ведьма, однако же, не стала применять к нему свою магию, просто склонила голову на плечо – осторожно, чтобы не причинить боль.
И прошептала:
– Всё-таки ты черствый чурбан и ужасная дубина. Когда же ты уже поймёшь, что я люблю тебя?
Сама не зная, хочется ей или нет, чтобы Азенальд это услышал. Замерла, когда его дыхание самую чуточку сбилось и сделалось чаще и глубже. С трудом перевела дух, когда тяжёлая рука обняла за плечи. Но больше – ничего. Азенальд, видно, спал крепче, чем она надеялась.
***
Утро заявило о себе так скоро, что Эйвилин поначалу даже не поняла, что оно наступило. Ей не хотелось открывать глаза и даже шевелиться, но она поняла, что рыцарь проснулся: заворочался, заёрзал и вдруг… склонился над нею и поцеловал в сомкнутые веки. Сначала в одно, потом в другое. Эйви почти перестала дышать, но не двигалась. Губы, тёплые и сухие, коснулись носа, скользнули по щеке к уголку её рта, замерли там – не прижимаясь по-настоящему, но и не отстраняясь.
Сердце застучало так, что Эйви подумала: ну вот, теперь-то Азенальд услышит этот заполошный звук и поймёт, что она не спит. Оно то проваливалось в яму, то грохотало, будто водопад, срывающийся со скалы в бездну! Щёки запылали, будто Эйвилин снова было шестнадцать и она тайком целовалась с соседским отпрыском. Но Азенальд как замер, касаясь уголка губ, так и не решался больше ни на что. Досадуя и сердясь на его нерешительность, Эйвилин чуть разжала губы и непроизвольно подалась вперёд.
Ох, Блистающий, как бы ей хотелось, чтобы рыцарь впился в неё жадным поцелуем! Уж она бы ответила, ещё как ответила! Да она укусила бы его, недогадливого и глупого, дубину паклеголовую, ходячее святое писание, боящееся настоящих отношений с женщиной пуще своего бога.
Но Азенальд лишь тихонько вздохнул, пригладил Эйви волосы на голове и поднялся с лежака.
– Пора вставать… ведьма.
Забыл только добавить «проклятая» или «порожденная злом», чтобы всё вернулось на круги своя. Ещё бы вспомнил, что он её поклялся инквизиторам доставить!
– Зачем? – спросила она, так и не открывая глаза.
Услышала его шаги – вышел из лачуги, стал топтаться где-то во дворе. Ох, она совсем не подумала, он же так долго лежал… Эйвилин слабо улыбнулась, досадуя то ли на себя, то ли на Азенальда.
Во дворе её встретила большая кадушка колодезной воды и глиняный кувшин. Рыцарь уже умывался ледяной водой, с шумом и брызгами, нещадно моча бинты. На нём была надета чистая рубаха длиной до колен… и, кажется, всё. Смену одежды им вчера ещё притащили добрые селяне. И как же отрадно было, что они, в большинстве своем – добрые! Простые, чуть наивные, почти бескорыстные. Почти – потому что, как выяснилось, всё же надеялись на магию ведьмы. Она не стала теряться и бояться, как в первый день в этом мире. Попросту объяснила, что погреба от крыс не заговаривает и лепреконов не отваживает, а умеет исцелять и иногда провидеть. Селяне были и тому рады: в их края ведьмы и колдуны захаживали не так-то часто!
Эйви не сразу заметила, что у оградки, подпирая забор круглым плечиком, стоит молодая женщина примерно одних с нею лет. Это была зажиточная по здешним меркам вдова, вчера разрешившая жить в её старом домишке – пока тот не разобрали, как собирались ближе к осени.
– Ты уверена, что это не охотник, милая? – спросила женщина вполголоса, косясь на рыцаря.
– Уверена, гилла Дживайн, – ответила ведьма.
– Ну гляди, – сказала вдова. – А славный он у тебя, крепкий, красивый. От ран оправится – и хоть сейчас детей с ним делай.
Эйвилин подавила вздох. Гилле Дживайн она вчера пообещала «поглядеть утробу». За провидческий и целительский дар вдовушка и была так щедра с нею и Азенальдом. Приютила, накормила, дала одежду и одеяла. Вдовушка хотела замуж за симпатичного, хоть и не слишком молодого соседа. Сосед, зная, что у вдовицы в прошлом браке было несколько выкидышей, не спешил с предложением, хотя и питал к Дживайн определённые, вполне тёплые чувства. Такая простая житейская история! Теперь гилла Дживайн поглядывала на Азенальда, как будто уже прикидывала, не поступиться ли соседом и не начать ли новую историю с мужчиной помоложе.
– Он соблюдает обет безбрачия, – сказала Эйвилин.
– Ишь ты! А ради чего ж? Говорят, магия у таких сильнее, чем уд? – спросила вдова.
Да так громко, что рыцарь услыхал. Ошалев от таких слов, он поднял ведро, где ещё оставалось немало холодной воды, и вылил всю на себя.
– Вот же дубина, – вполголоса высказалась ведьма, не уточняя, кого ругает.
Дубина уже хромала в сторону дома. Вот и правильно, а то щеголяет тут без портов, срам один. Эйвилин проводила Азенальда взглядом, покуда тот не исчез внутри лачуги, и только потом сказала наивной женщине:
– В моих краях некоторые очень хорошие люди, верные своим зарокам, праведные и добрые, соблюдают обет безбрачия. Чтобы их душа пришла к богу чистой, потому что душа важнее тела.
– Глупости-то какие в ваших краях делают. А он правильно понял своего бога? Тот ему правда так и сказал: не тряси удом, а то после смерти не будешь рядом со мной в Сверкающем Доме сидеть?
Тут уже Эйвилин не сразу поняла, о чем говорит Дживайн. Однако сообразила, что к чему и кивнула.
– Нет, всё равно глупость, – махнула рукой вдова. – Ну ты посмотри: какой мужчина красивый. Глаза какие! Не рябой, не рыжий… Стройный, пузом не размахивает, не кривоногий какой, справный куда ни глянь. Разве его бог не хочет, чтобы от такого жена детей понесла? От хорошего-то да правильного, да доброго небось одна радость родить. Любой бог порадуется! А он такую дурость придумал да ещё людям давай говорить. Какой у вас там, в ваших краях, бог злой!
Эйвилин смутилась, засмеялась неловко, сказала, что нет, бог не злой, просто любит праведников. А сама подумала – а в чём-то женщина права. Особенно в той части своих рассуждений, где про детей. Почему это зарок безбрачия должен соблюдать именно такой чистый и хороший человек, как Азенальд? Несправедливо!
И вдруг сама себе удивилась. Давно ли она ругала его, считала чёрствым религиозным фанатиком? Несколько дней всего прошло! А уже думает об Азенальде как о хорошем человеке…
Глава 25. Дождь
Вечер, поиграв, прокатил по небу красный шарик солнца – и внезапно нагнал откуда-то с северо-запада тучи. Вдали опасно громыхнуло. У Тенвена радостно замерло сердце. Неужели будет гроза?! Земля иссохла, стосковалась по хорошему дождю. И оруженосец Азенальда загадал: если уж польёт, то это знак. Знак, что пора выступать в путь. Прямо завтра утром! Куда тянуть?
Эрнильф, пыхтя, свалил у порога очередную кучу ценного железа.
– Ничего не тронуто. Люди того места боятся: демоны, непонятный культ, злое колдовство… Так что и не подходят особо. Утащили только часть сбруи да телегу. Кости убитых растаскали шакалы и стервятники, а почти всё это ваше снаряжение лежит-пылится. Ух, ну и тяжелые же штуковины! Как же твой хозяин таскал такую тяжесть на себе?
– Ну оно же не в руках таскается, – мягко ответил Тенвен, не сводя взгляда с потемневшего горизонта. – Хотя на себе тоже не очень-то легко!
– Вот только лошадей эти демонопоклонники всех поубивали, – посетовал студент. – Погляди, какой шлем хороший! Вот если сходить в Эльмлинд и его продать, да ещё, может, вот этот тяжеленный меч в ножнах – то тогда на лошадь хватит, а?
– На лошадь, – чуть презрительно скривился Тенвен. – Это всё очень дорогое. Хватило бы на нового коня со всей сбруей, да ещё на пару осликов или пони. Но только я не буду продавать вещи своего господина. Тем более его меч!
