Хороший остров 2 (СИ) - Лиманский Александр (читать книги бесплатно полностью без регистрации сокращений TXT, FB2) 📗
— Если он хоть дёрнется, я ему голову проломлю.
— Не дёрнется. Слушай условия. Колодки весь день не снимаются. Работают врозь, этот у огня, а тот у ручья, чтобы друг друга не видели. У каждого свой человек рядом, и этот человек ни на что больше не отвлекается. В руки ничего острого и ничего тяжёлого, только то, что нужно для работы. Ночью оба сидят на своих местах связанные, как раньше.
— И кто этот человек? — Леонид прищурился.
— За этим ты. Ты при нём и так сидишь, вот и смотри дальше. За первым Женя.
Леонид почесал щёку. Предложение смотреть за вторым военным ему, похоже, понравилось больше, чем он хотел показать.
— А Чебу? — спросили сзади.
Я обернулся. Дима стоял с Чебу на руках чуть поодаль и, судя по лицу, слышал всё с самого начала.
— Чебу будет с тобой, — сказал я. — Вы с ним сидите у огня, вот там, на бревне. Оттуда видно и стойку, и ручей. Если кто-то из этих двоих бросится на кого-нибудь, ты знаешь, что делать.
— «Пли», — сказал Дима шёпотом, чтобы Чебу случайно не принял это за команду.
— Правильно, только если он правда бросится. А если тебе просто покажется, Чебу не трогай.
Дима серьёзно кивнул. Чебу у него на руках тянулся ко второму военному и не сводил с него глаз, пока тот, неловко переставляя колодку, отходил от дерева. Маленькая пара глаз у Чебу была открыта. С чего бы ему так смотреть на человека в колодке, я не понял, но Диме решил не говорить, чтобы не пугать.
Леонид развязал второму руки.
Постояв, второй поднёс руки к лицу и стал тереть левое запястье, а за ним правое, большим пальцем по кругу, осторожно обходя содранное.
Я смотрел и не сразу понял, что меня зацепило.
Потом понял. Пять минут назад я видел у стойки то же самое. Первый тёр руки так же, большим пальцем по кругу, и начинал тоже с левой.
Ну и что? Руки у обоих стёрты одной верёвкой, и способов тереть их не так уж много. Или их обоих приучили к этому в одном месте? Если они вообще из армии, так в армии многому учат одинаково. А может, они знакомы, и тогда откуда?
Я никому ничего не сказал и отложил это на потом.
— Работа такая, — сказал я второму. — Носишь к огню сухие дрова от кучи за навесом, сколько Рита скажет. Леонид с тобой.
— Понял, — сказал он. — А пожрать когда?
— Когда натаскаешь.
Он кивнул и, подтаскивая колодку, пошёл за навес. Леонид, закинув дубину на плечо, двинулся следом в трёх шагах.
От стойки уже шёл первый. В руке у него была пустая канистра, а за ним шагал Женя, держа Зубочистку двумя руками, как всегда, когда нервничал.
Первый на нас не посмотрел. Дойдя до ручья, он присел и стал набирать воду.
Пленных я пристроил, и у меня впервые за утро оказались свободны обе руки, если считать левую на перевязи за свободную руку. Я пошёл к холодосу.
Про кусок я помнил все эти дни. Сева засолил его своей солью давно, ещё когда у нас было мясо первой кошки, и огня этот кусок не видел. Он тогда сказал, что солёное держат несколько дней. Несколько дней прошло, а у меня всё не доходили руки: находились дела поважнее, а вчера ещё и море.
Сегодня руки дошли.
Холодос под большим деревом закрывала каютная дверца, а сверху лежал камень. Я сдвинул ногой камень, дверцу поддел правой рукой. Снизу пахнуло землёй и сырым листом.
— Андрей, ты куда полез? — Инна шла от навеса, вытирая руки о штаны. Она, похоже, следила за мной с того момента, как я отошёл, а может, и дольше. — Тебе нагибаться нельзя.
— Мне руку поднимать нельзя. Про нагибаться разговора не было.
— Теперь будет, — сказала она, но мешать не стала.
Свёрток лежал в дальнем углу, под листом лопуха. Я вытянул его и развернул на крышке дверцы.
Кусок за эти дни усох вдвое и побурел, а по краям белела соль: Сева её не пожалел. Я надавил пальцем, и мясо чуть-чуть подалось, но сразу спружинило. Раз оно не раскисло, значит, соли хватило.
К холодосу подтянулся Женя. Первого пленного он, видимо, сдал кому-то у ручья, потому что Зубочистки при нём не было.
— Ты собираешься это есть? — спросил Женя и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Тогда я, возможно, скажу очевидную вещь, но у нас договорено, что первым пробует новое следующий по очереди. Сейчас моя очередь. Я пробовал и ящера, и варёную кошку, у меня, если угодно, опыт.
Я посмотрел на него. Женя стоял ровно и старательно не смотрел на кусок.
— Женя, ящер был жареный, а кошка варёная. С жареного и варёного ничего не бывает, ты сам видел. Хуже всего было бы, если б живот прихватило.
— Ну да.
— А это сырое, огня оно не видело. Если от него что-то будет, то что угодно: может, видеть начнёшь, а может, у тебя выпадут зубы. Я не знаю, что сидело в этой кошке.
— Тем более, — упрямо сказал Женя. — Тем более кто-то должен.
— Должен, вот я и буду. Я ещё тогда сказал.
Женя открыл было рот, но закрыл его и посмотрел на Инну.
— Я помню, — вздохнула Инна. — Ладно. Женя, отойди, он всё равно съест. Андрей, дай руку.
Я протянул ей правую. Она взяла меня за запястье и слушала мой пульс молча. На руке у неё были часы Стаса, на старом кожаном ремешке. Видно, взяла у него с утра, не дожидаясь, пока я что-нибудь затею.
— Нормальный, — сказала она, не отпуская руки. — Ровный, не частит. Мне это нужно, чтобы было с чем потом сравнивать. Ешь. Через полчаса я проверю снова, и если зачастит, узнаю первой.
— Дай нож, — попросил я Инну.
Отрезав полоску, я положил её в рот.
Мясо было солёное до горечи и такое жёсткое, что жевать его приходилось долго. Сквозь соль еле угадывался сладковатый вкус, как у дичи. Вобла, к которой забыли купить пиво.
Я дожевал и проглотил.
— Ну? — спросил Женя.
— Солёно.
— А ещё? — не отставал Женя.
— А ещё ничего. Если бы сразу что-то было, я бы сказал.
Отрезав вторую полоску, я подумал и положил её обратно к куску. Одной хватит, и если от неё что-нибудь будет, тогда и будем думать, сколько надо. Если что, от двух полосок было бы вдвое хуже.
— И сколько ждать? — Женя переступил с ноги на ногу.
— Не знаю, — признал я. — После личинок зрение включается часа через два. С мясом может выйти и дольше, а может, вообще ничего не будет, и мы зря спорили.
Инна отпустила мою руку и посмотрела на часы.
— Пока не станет ясно, из лагеря никуда, даже к морю и в Кольцо, — сказала она. — Закружится голова или затошнит, сразу ко мне. Я за тобой смотрю.
— Ты всегда за мной смотришь, — сказал я.
— Сегодня особенно, — без улыбки сказала Инна.
Завернув остаток куска обратно в лист, я сунул его под лопух, а нож отдал Инне. Дверцу закрыл и придавил камнем.
Женя всё стоял у дерева.
— А если ничего не будет? — спросил он. — Тогда, выходит, зря соль потратили?
— Тогда будем знать, что зря, Женя, и соль на это больше тратить не станем. Или же оставим, и будем дольше хранить. Посмотрим.
Уходить из лагеря мне запретили, а стоять и ждать без дела я не умел. Ближе всего дело нашлось у загона: вчера я сказал Карине подождать до завтра, и завтра наступило.
Загон стоял у ручья, вплотную к кругу камней, чтобы хищники не достали. Жерди Стас с Аней вбили в землю крепко, а поверху привязали перекладины мне по грудь, так что корове не перешагнуть. Бурёнка с телёнком стояла у дальнего края и, жуя, смотрела на нас всеми четырьмя глазами.
Стас и Карина ждали меня уже там. Нину Петровну они принесли на носилках и устроили в тени у жердей.
— Здравствуй, милый, — увидев меня, сказала Нина Петровна. — А мы тебя ждём. Девонька моя нервничает.
Карина не нервничала, по крайней мере видно этого не было. Она стояла, сложив руки, и смотрела на бурёнку.
— Делаем так, — сказал я. — Я отхожу подальше, к ручью, чтобы она меня не видела. Стас, ты заходишь в загон и встаёшь у ворот, а после тебя Карина. Смотрим, к кому пойдёт.
— А если ни к кому? — спросил Стас.
— Значит, будем думать дальше.
Я отошёл к ручью и встал за кустом. Загон было хорошо видно через листья, а меня из загона, я надеялся, нет.
