Хороший остров 2 (СИ) - Лиманский Александр (читать книги бесплатно полностью без регистрации сокращений TXT, FB2) 📗
— Зато ты бы знал, что от кошки, — хмыкнул я.
— Я и так теперь знаю.
Чебу тем временем выбрался у Димы из рук и, вскарабкавшись на бревно, с которого я начал, пошёл по нему ко мне. На середине он покачнулся и боком съехал в песок. Посидев и встряхнувшись, он посмотрел на меня с упрёком, будто это я его толкнул.
— Он тоже хочет, — сказал Дима.
— Он хочет ягод, — сказал я.
Я развернулся и пошёл обратно. Где-то посередине пути жердь подо мной качнулась.
Жердь здесь была ни при чём: это меня качнуло. Отвес внутри сняли, и я снова оказался в своём рыхлом теле, на палке, поднятой над землёй выше моего роста.
Присев, я поймал жердь правой ладонью и спрыгнул вниз, пока не упал. Приземлился плохо, на пятки, и плечо отозвалось так, что в глазах побелело.
— Всё? — спросила Инна.
— Всё, кончилось. Сколько?
Она посмотрела на часы.
— Десять минут, почти ровно. Ну, может, одиннадцать.
Я сел на бревно и подождал, пока плечо успокоится. Дышал я часто, и дело было вовсе не в жерди: надо было понять, что из всего этого выходит.
Равновесие ушло так же, как уходит ночное зрение: было и нет, без предупреждения. Только зрение после личинок держится пять минут, а это держалось десять.
Тело мне досталось рыхлое, да ещё с дыркой в плече, а за эти десять минут я ходил по жердям лучше, чем в прежнем теле, хотя и в прежнем ходил по ним неплохо.
— Мало, — сказал я Инне. — Десять минут — это мало, но хоть что-то.
К полудню я сидел у огня с миской и, пока ел, думал.
Огонь из еды свойство убирает. Это мы знали давно, с личинок: зрение давали только сырые, и сколько мы ни ели варёных, ничего не было. Но это было про личинок, и дальше них я эту догадку не тянул: мало ли что с ними бывает.
Теперь была кошка. Варёную и копчёную её ели все, не один день, но по жердям никто не бегал. А солёный кусок той же самой кошки, который не видел огня, поставил меня на жердь на десять минут.
Значит, соль свойство не убирает, а если и убирает, то не всё или не так быстро. Это уже частности.
А главное было вот что. Кроме двух кошек, у нас были два ящера: одного Леонид разбил о валун, а другого принёс Валера. Всё их мясо прошло через огонь, и что в них сидело, сгорело вместе с ним. Сколько там было? Может, ничего, а может, у ящера было что-нибудь получше равновесия, например, шкура, которую не пробьешь стрелой, или нюх. Теперь уже не узнать.
Я поставил миску на гальку.
Свойство выходило таким же оружием, как лук Валеры или ночное зрение, без которого мы бы не дошли до Тамары. Нам здесь, судя по всему, жить долго, среди кошек с четырьмя глазами и того, что ревёт в лесу, и отказываться от такого, раз оно само идёт в руки, я не собирался.
Значит, мясо надо вялить, и от каждого нового зверя обязательно, хоть по куску, чтобы знать, что от кого, а потом и от знакомых зверей, если оно того стоит.
А для вяления нужна соль, и в неё-то всё и упиралось.
Соль у нас делал Сева. Варил он её по ночам в колпаке на трёх камнях, и за ночь у него выходило столько, что хватало на один кусок мяса. Полоску от него я сегодня и съел. Остальное Сева отдавал Рите на еду для тридцати человек.
Если вялить всерьёз, соли нужно было раз в десять больше, а то и в двадцать.
— Андрей? — Рита стояла надо мной с ведёрком. — Ты чего застыл? Я тебя уже два раза звала. Мне спросить надо.
— Спрашивай.
— Валера уйдёт, мяса принесёт, если принесёт. Мне что с ним делать? Коптить, как всегда? Или ты теперь всё солить скажешь? Мне Женя рассказал про кошку, про жердь. Если всё солить, то у меня соли нет. Мне вчера Сева на похлёбку отсыпал, и то еле-еле.
Я посмотрел на неё и понял, что спрашивает она про то же, о чём я сейчас думал: про соль.
— На еду коптить, как всегда, — сказал я. — Людей кормить надо сегодня. А от каждого нового зверя отдельный кусок сырым в соль и в холодос. Это пробы, и их никому не есть, пока я не скажу.
— А соль?
— А соль будет.
Женя и Сева подошли, пока я говорил. Сева, услышав про соль, остановился, будто его окликнули.
— Сева, — сказал я. — Сколько у тебя сейчас соли?
— Ну, — Сева покраснел. — Горсть, может, чуть больше. Я вчера Рите отсыпал. И ещё я вчера колпак не ставил, потому что смолу таскали, вы же знаете.
— Знаю. Я тебя не ругаю. Я тебя спрашиваю, потому что с сегодняшнего дня соль у нас не твоё дело.
Сева побледнел. Потом покраснел опять, сильнее прежнего.
— Я что-то не так сделал?
— Всё так. Только соль теперь дело всего лагеря, а старший в этом деле ты. Сколько тебе людей надо, столько дам. Будем делать много.
— Старший, — сказал Сева. — Я… ну, я же только колпак умею, в общем. Налил и жди. А если много, то это, наверно, по-другому надо, а я не знаю, как по-другому.
— Колпак и надо. Остальное люди, а людей я тебе дам.
— Тогда ладно, — сказал Сева и покраснел в третий раз.
— Ты понимаешь, что ты сейчас говоришь? — тихо спросил Женя. — Я, возможно, неправильно понял, но ты хочешь сказать, что мы будем есть зверей нарочно, ради свойств?
— Личинок мы уже едим ради зрения, а я сегодня ради того же съел кошку. Да, Женя, будем есть ради свойств, только с проверкой и по очереди, как едим всё остальное. И для этого нам нужна соль.
— Ну, тогда, — Женя потёр переносицу, — тогда, если позволишь, логично было бы сперва посчитать, сколько её нужно, сколько мяса на сколько соли.
— Посчитаем, когда будет что считать, — ответил я. — А пока у Севы одна горсть.
Стас подошёл последним, вытирая руки. Карину он оставил у загона с бурёнкой.
— Что-то случилось? — спросил он. — Вы все такие серьёзные.
— Стас, — сказал я. — На чём ещё, кроме колпака, можно выпаривать морскую воду?
Он понял сразу: вопрос был про объём и площадь, а это по его части. Присев на корточки напротив меня, Стас стал думать вслух.
— На огне только металл, — сказал он. — Можно ещё камень, но он лопнет, если его греть и поливать. Из металла у нас колпак и ведёрко. Ведёрко под воду, его трогать нельзя. Значит, на огне один колпак. А вот без огня, на солнце, можно на чём угодно, лишь бы мелкое было и широкое. Чем шире, тем быстрее уходит вода. Тут всё решает площадь.
— Площадь, — повторил я. — Площадь у нас есть.
Обшивку, которую вчера принесли со старого берега Аня с Эдиком, я отложил у ската, сказав себе, что придумаю потом. Вот и придумал. Кусок пластика был длиной в рост человека и почти такой же ширины, так что площадь у нас как раз была. Воду пластик не пропускает и не гниет на солнце, значит, годится.
— Стас, если загнуть края, корыто получится? — спросил я.
Он уже стоял у ската и щупал обшивку.
— Получится, — сказал он. — Загнём края на ладонь, с углами складкой, и снаружи подопрём камнями, чтобы не разгибались. Мелкое корыто выйдет, но нам мелкое и надо.
Мы вынесли обшивку к краю промоины, туда, где солнце стоит дольше всего и куда не доходит от огня дым. Здесь когда-то вялилась на суку наша первая солёная рыба. Место было проверенное.
Стас нагревал и загибал края, а Сева с Женей снаружи подкладывали камни. Я командовал одной рукой и чувствовал себя прорабом на стройке, где все работают, а прораб только машет. Через полчаса на камнях лежало плоское светлое корыто, и Стас прошёлся вокруг него, проверяя, не перекошено ли.
— Порядок такой, — сказал я Севе. — Наливаем морскую воду в корыто, и солнце её выпаривает. Когда станет густой, рассол переливаешь в колпак и доводишь на огне. Так колпаку меньше работы, а значит, и дров меньше.
— А если дождь? — спросил Сева.
— Если дождь, накрываем. Тент у нас есть.
— А ещё, — Сева вдруг загорелся, — можно же крышку от контейнера, на которой я комки носил! Я её отмою и поставлю рядом с корытом на солнце, вот. Она маленькая, конечно, но всё же.
Миски Бориса для этого не годились: их пока было ровно столько, сколько он успел вырезать, и из них ели люди. А крышка после смолы всё равно лежала без дела.
