Дело в ридикюле (СИ) - Лерн Анна (список книг .txt, .fb2) 📗
Я сразу вспомнила тот сундучок в подвале станции и признание погибшей графини о спрятанной дочери.
— Можно мне поговорить с ней? До того как это сделает кто-то другой? Пожалуйста. Возможно, я смогу что-то выяснить, — попросила я, чувствуя какую-то тайну. Что, если всё не так просто, как кажется?
— Что ж... Думаю, это разумно, чтобы ты увидела её первой. Возможно, женский разговор поможет ей открыться быстрее, чем допрос полиции, — кивнул маркиз. — Сейчас я вызову горничную, чтобы она проводила тебя.
Мария полусидела на кровати, опершись спиной на высоко приподнятые подушки. Она выглядела хрупкой, почти невесомой. Лицо девушки было бледным, словно лишённым всех красок. Большие тёмные глаза казались слишком яркими на нём. Болезнь истощила её.
Едва дверь за мной закрылась, Мария резко вскинула голову. Её взгляд мгновенно сфокусировался на мне. Я увидела, как в нём вспыхивает что-то: не страх, нет, скорее напряженная настороженность, дикая готовность защищаться. Девушка даже чуть подалась назад, вминаясь в подушки. Мы просто смотрели друг на друга. Она — измученная раненая птица, пойманная в клетку болезни. Я — незнакомка, пришедшая с вопросами, которые могли разрушить хрупкий покой. Покой, который, казалось, только начал возвращаться к ней. Нужно было сначала хоть немного смягчить этот лёд.
Я подошла к креслу, стоящему у камина, и, прежде чем сесть, сказала:
— Здравствуйте, Мария. Меня зовут Адель. Я рада видеть, что вы выздоравливаете.
Я сделала небольшую паузу, давая ей время отреагировать или просто привыкнуть к моему присутствию. Я не ждала ответа. Главное было просто начать, нарушить эту давящую тишину и показать, что я пришла с миром. Мой взгляд оставался на девушке, но я старалась не смотреть прямо в глаза слишком настойчиво, чтобы это не воспринималось как вызов.
— Я не хочу пугать вас, — я говорила очень медленно, подбирая слова. — Но мне кажется, что я видела вас раньше. Не здесь, не в этом доме.
Я сделала короткую паузу, давая девушке возможность отреагировать. Её глаза расширились, настороженность стала острее.
— Вы знаете, что на графа Шетленда было дважды совершено нападение? — я говорила мягко, но уже без обиняков. — Я видела вас там.
Её взгляд заметался, как у пойманной в ловушку птицы.
— Маркиз Кессфорд очень добрый человек, — продолжила я, стараясь, чтобы мои слова звучали убедительно. — Он приютил вас. Оказал помощь. Но из-за того, что случилось с графом, маркизу придется сообщить властям. Я не знаю вашей истории, Мария. Совсем. Но мне кажется, вы неплохой человек. Наверняка что-то произошло…
— Вас когда-нибудь били за то, что вы съели лишнюю крошку со стола? — вдруг прервала меня Мария слабым дрожащим голосом. — Или просто за то, что отличаешься от остальных внешне?
Я ничего не ответила, понимая, что девушка и не ждёт ответа. Из неё выплёскивалась боль.
— Я росла как сорняк. Никому не нужный сорняк. Дралась за место под солнцем, за кусок хлеба. Видела столько грязи, столько жестокости... Те, кто должен был заботиться, только и делали, что напоминали, насколько я ничтожна. А потом люди, приютившие меня, решили, что я достаточно выросла, чтобы стать полезной по-другому. Меня выдали замуж. За старика. И жизнь стала ещё ужаснее. Я думала, так и умру, не зная ничего, кроме этой боли и этой темноты, что всегда со мной… — Мария повернулась ко мне. Её глаза были сухими. Словно боль иссушила слёзы до дна. — А потом на пороге моего дома появилась тётушка Флоренс. Она нашла меня, чтобы очистить совесть. Рассказала, кто мои родители… Что у меня есть брат. Что он живёт в огромном особняке, в богатстве. С детства его окружала забота и роскошь. Пока я барахталась в грязи. Боролась за каждый вздох. Мучилась. У него было всё. А у меня ничего. Только шрамы. На теле и на душе. Граф стал символом той жизни, которую у меня отняли. Того мира, который меня отверг.
— Но граф ведь даже не знал о вашем существовании… — тихо сказала я, чувствуя её боль почти на физическом уровне.
Мария резко отвернулась, спрятав лицо. Её тонкие плечи задрожали, сначала едва заметно, а потом всё сильнее и сильнее. Из груди вырвался сдавленный надрывный стон, и она разрыдалась. Это был не просто плач, а крик боли, накопившейся за долгие годы, выплеск отчаяния и обиды, который не мог больше оставаться внутри. Она просто сотрясалась от рыданий.
И в этот момент, когда она отвернулась, в разрезе тонкой домашней сорочки я увидела на спине, чуть ниже плеча и на задней поверхности предплечья шрамы. Не тонкие бледные полоски, а уродливые неровные рубцы — свидетельства давних тяжёлых побоев.
Вид этих шрамов потряс меня до глубины души. Я чувствовала, что сейчас любое слово будет лишним и, поднявшись, тихо покинула комнату.
Мне нужно поговорить с графом. Как можно скорее. Но как сказать ему? Как рассказать всё это? Моя задача — достучаться до его сердца. Пробудить в Шетленде сострадание к своей сестре, которую он никогда не знал. Но чья жизнь была разрушена с самого рождения. Убедить его, что она нуждается в помощи, а не в наказании. Попросить графа дать шанс воспрянуть страдающей душе. Спрятать несчастную, помочь ей... Что угодно, только не отдавать в руки правосудия, которое не увидит за "преступлением" всей этой человеческой трагедии.
Глава 74
Я закрыла за собой дверь комнаты, где осталась Мария, и на мгновение прислонилась к стене, пытаясь собраться с мыслями. Картина израненной спины девушки, её пустой, выжженные горем глаза всё ещё стояли перед моим мысленным взором.
Спустившись вниз, я вошла в кабинет маркиза, и он тут же поднялся мне навстречу.
— По твоему лицу я вижу, что вам с моей гостьей всё же удалось поговорить.
Я кивнула и рассказала всё: о страшных шрамах Марии, о её детстве, полном жестокости и унижений, о насильственном замужестве, о старике муже. О той беспросветной тьме, в которой девушка жила годами. Кессфорд слушал молча, не перебивая, и лицо его становилось всё мрачнее.
— Граф должен знать, что Мария не просто злодейка, — закончила я. — Её душа изранена. Мне кажется, она больна… Такие ужасные вещи не проходят просто так.
Маркиз потёр переносицу, словно пытаясь осмыслить услышанное.
— Да… Это чудовищно. Адель, я сам поговорю с графом. Некоторые вопросы лучше обсуждать мужчине с мужчиной. Я постараюсь донести до Шетленда всю глубину этой трагедии. Ведь мужской разговор — он порой бывает прямее и, как ни странно, эффективнее в таких щекотливых делах.
В очередной раз я испытала благодарность. И не только за то, что Эммануил взял на себя неприятный разговор, но и за то, как деликатно он это сделал, оберегая меня от возможной резкой реакции Шетленда. Что ж, мне оставалось только ждать результата.
После беседы с маркизом я отправилась искать мальчиков. Время уже приближалось к вечеру, и мне нужно было возвращаться домой.
Увидев меня, дети оставили свои игры и бросились в объятья.
— Мама! — Джай обхватил мою шею руками. — Наконец ты пришла!
Близнецы толкались рядом, пытаясь подобраться ближе.
— Когда ты заберёшь нас домой?
— Скоро. Но разве вам плохо здесь? — я посмотрела на Эмму, которая стояла в стороне.
— Хорошо, но здесь нет тебя! — Джай тоже посмотрел на девочку и махнул ей рукой. — Мы с Эммой наловили полную банку гусениц. Хочешь, покажу?
— Очень хочу, — я крепко сжимала руку мальчика, чувствуя нежное детское тепло. — Мне очень нравятся гусеницы!
Через несколько часов карета Кессфорда отвезла меня домой. Я чувствовала себя уставшей, но этот день принёс много хорошего. Поэтому сетовать мне было не на что. Уже засыпая, я подумала, что нужно навестить Иви… Рассказать ей новости…
Вивьен уже засыпала, когда в ночной тишине раздался тихий скрежет в замке. Женщина замерла, сердце пропустило удар, а потом заколотилось испуганной птицей в груди. Она резко села на кровати, инстинктивно прижимая к себе тонкое одеяло. Может, показалось?
