Чёрная вода - Норд Арвид (читать книги онлайн бесплатно серию книг TXT, FB2) 📗
Он поставил папку на колени. В 1974 году ему исполнилось шесть. Это совпадало с частью семейной истории, которую он помнил слишком хорошо: похороны, чёрные пальто взрослых, чужая ладонь на плече. Но память о похоронах не являлась доказательством подлинности карточки. Инициалы «Е. В.» могли относиться к нескольким людям. Семья № 12 не обязательно означала Виртаненов.
— Вы знаете, кто обозначен двенадцатым номером? — спросил он.
— Мне говорили, что это Виртанены. В те годы я не видела полного списка.
— Кто говорил?
— Управляющий. Я не помню, который из них.
На следующем листе была маленькая фотография мальчика на деревянном стуле. Левая бровь на снимке пересекалась со светлым пятнышком. Элиас прикоснулся к собственному лбу. В том месте у него остался шрам от падения с велосипеда. Сходство было пугающим, но даже здесь он заставил себя не писать в блокноте «я». Можно было сказать лишь: «мальчик с отметиной над левой бровью; внешне похож на Э. В.».
На обороте снимка: «12.11.1974. Ребёнок не знает о передаче».
Айно подняла руку к воротнику.
— Вы побледнели. Вам плохо?
— Нет. Просто здесь холодно.
Это была неправда. Ему стало жарко, и одновременно хотелось выйти из подвала, не взяв ничего. Вернуться в машину, поехать на обычный вызов, где у людей есть фамилии, соседи и ключи от квартир. Он положил карточку обратно на лист и вдохнул глубже.
— Вы говорили, что здесь были дети. Помните этого мальчика?
Айно всмотрелась. Долго. Потом отрицательно покачала головой.
— Не стану обманывать. Таких фотографий я видела сотни.
Это был первый ответ за утро, который принёс Элиасу облегчение.
11:43
На первом этаже Айно сразу открыла форточку. В подвале воздух был неподвижный и сырой; теперь в гостиную потянуло холодом с улицы. Элиас разложил бумаги на столе и составил опись. Напротив каждой позиции записывал не содержание, а вид: папка, пять отдельных листов, две фотографии, конверт, картонная карточка. Некоторые листы находились внутри друг друга. Он не хотел, чтобы позднее оказалось невозможно доказать, в каком порядке их передали.
Айно наблюдала за его работой. Иногда спрашивала, зачем он указывает пятна и сгибы. Элиас объяснил: это не оценка её аккуратности; просто вещи должны остаться узнаваемыми, даже если их придётся возвращать через несколько месяцев.
— В таких домах раньше вели журнал, — сказала она. — Обычная kirjaus[8], запись. Приехали, уехали, бельё получили. А потом человек приходит и показывает тебе бумагу, из которой следует, будто ребёнка вообще не было. Вот когда я поняла, что журналы не всегда говорят правду.
Он записал её слова отдельно. Нельзя было приписывать Айно знание механизма подмены только потому, что она хранила копии. Она видела женщин, двери, коридоры, посетителей. У неё могли быть основания подозревать, что записи меняли. Но кто и когда это делал — другой вопрос.
— Вы сказали, в девяносто первом здесь забрали архив, — напомнил он. — Осталось что-то ещё?
Айно стояла возле комода. Не отвечала, пока не нашла нужный ящик. Из глубины она вынула небольшой металлический футляр для плёнки, помещённый в шерстяной носок. На крышке футляра выцвели буквы: «Шестая. Не проявлять до 18.11».
— Это оставила та женщина, — сказала она. — После первого разговора пришла ещё раз. Без девочки, кажется. Я уже не уверена, была ли это следующая ночь или через несколько дней.
— Та, что требовала документы?
— Да. Она сказала: если кто-нибудь из полиции будет спрашивать, я должна сделать вид, что ничего нет. Но если пройдёт много времени и кто-то придёт с настоящим вопросом о детях — отдать.
— Почему вы решили, что я и есть тот человек?
Айно усмехнулась. Без веселья.
— Не решила. Просто у меня теперь не так много времени, чтобы ждать другого.
Элиас осмотрел футляр снаружи. Не открывал. На металле были царапины и прилипший ворс. Надпись «18.11» не содержала года; нельзя было утверждать, что она относится к сегодняшнему числу или ко времени исчезновения женщины.
— Вы говорили, что полицейские приезжали после её визита. Кто это был?
Айно провела пальцем по шву носка.
— Я долго не хотела вспоминать фамилию. Он взял папки и сказал, что они нужны для проверки. Потом увидел один снимок. Сказал, что фотографии иногда опаснее оружия. Я подумала, хочет меня успокоить.
— Вы уверены в словах?
— В точных — нет. Смысл такой. Имя я запомнила. Юкка Лахти.
Элиас не сразу положил футляр в пакет. Он знал комиссара много лет. Знал, как тот подчёркивает строки синей ручкой, как ненавидит незаполненные графы и не любит, когда в коридоре при посторонних обсуждают незакрытые дела. Теперь перед ним лежало воспоминание пожилой женщины о человеке двадцатилетней давности. Оно могло быть ошибкой. Могло и не быть.
— Вы видели его удостоверение?
— Не помню. Но фамилию услышала от другого мужчины. Они разговаривали у машины.
— Какие документы забрали?
— Главную папку. Пачку журналов. Было несколько конвертов. Всё перечислить не смогу.
Он закончил опись. Айно подписала добровольную передачу, тщательно выводя буквы и время от времени снимая очки. Подпись заняла почти всю строку. Элиас оставил ей экземпляр и свой служебный номер.
У двери она вдруг спросила:
— А дети? Тех, кого здесь снимали, теперь нашли?
— Мы устанавливаем, кто они и где могут быть документы о них.
— Значит, ещё нет.
— Не всех.
Айно кивнула. Элиас не стал обещать больше. Он забрал пакеты и вышел на холодное крыльцо. За спиной щёлкнул замок. Дом снова стал обычным домом, где кто-то живёт один и ставит чайник, когда приезжает полиция.
13:16
Антти встретил его у лаборатории с листком в руке и недовольным выражением лица.
— Это опять фотографии? — спросил он.
— И плёнка.
— У меня очередь из вещей, которые имеют отношение к двум свежим смертям. Одна из них — твоё дело. Ты считаешь, что старую плёнку можно просто положить в проявитель?
— Я считаю, что она может объяснить, почему некоторые снимки меняли.
— Это разные заявления.
— Знаю.
В лаборатории пахло спиртом и остывшим чаем. У двери стоял контейнер для использованных перчаток. Антти прочёл опись, проверил внешний вид футляра, подписал приём, затем спросил, как долго плёнка находилась у свидетельницы и в каких условиях хранилась. Элиас ответил всё, что знал. «В шкафу дома, возможно десятилетиями» — не то же самое, что «хранилась надлежащим образом».
— Хорошо, — сказал Антти. — Сначала осмотрим упаковку, затем решим, как безопаснее работать с материалом. Если там вообще осталось изображение, я тебе сообщу. А если испорчен — тоже.
— На крышке указано восемнадцатое ноября.
— Я вижу. Года нет. Не начинай с того, что это послание именно тебе.
— Не собирался.
— Собирался. Просто вовремя остановился.
Элиас хотел возразить, но вместо этого передал копии протокола. У Антти на носу остался след от очков; он снял их, протёр и посмотрел на инспектора без привычной насмешки.
— Тебе нужен второй следователь, — сказал он тихо. — Который сможет читать эти материалы без мысли, что мальчик на них — он сам.
— Ристо получит копии.
— Лучше бы он получил их до того, как ты поехал сегодня утром на пристань.
Элиас покосился на часы. Информация уже разошлась по отделу.
— Он получит и мой рапорт.
Антти кивнул. Разговор окончен. В лаборатории снова затрещало что-то в принтере; один лист застрял, и криминалист пошёл его вытаскивать.
В коридоре Элиаса ждала Софи. Она принесла копии текста, который нашла среди работ Берга, связанных с так называемой реконструкцией семейной памяти. На титульном листе стояло несколько фамилий. Часть приложений отсутствовала.
— Здесь говорится о людях, переживших разлуку с детьми, — сказала она. — О том, как они рассказывают собственную историю. Некоторые участники потом жаловались, что путали реальные события с тем, что им внушали на консультациях.