Прах Барселоны - Лионе Джулия (е книги txt, fb2) 📗
– Добрый день! Я представляю ректорат. Меня зовут Мариза Саррио, вице-ректор по коммуникации и координации, профессор математики, преподаю здесь коммутативную алгебру. Ректор Эстеве Пальярес сейчас присоединится к нам. Это ужасно! Пятая смерть за два года. Невозможно поверить. Я слышала, что вы уже готовы предложить решение.
Все обменялись рукопожатиями и вошли в небольшую аудиторию – стены обшиты наполовину деревом, наполовину темно-вишневым бархатом, между окнами с толстыми деревянными рамами картины на евангельские сюжеты, под ногами паркет во французскую елочку, у дальней стены ровной линией столы-конторки лакированного дуба, а справа от двери аккуратно сложенные складные стулья.
Все, кроме Тео, расселись вокруг конторок, взяв себе по стулу.
Минут через десять вошел высокий, худой и загорелый человек лет шестидесяти с копной седых волнистых волос. Синий костюм идеально сидел на подтянутом теле.
Джоана сразу узнала его по фото из резюме, которое Гаэль успел показать еще в машине.
Ректор Университета Барселоны, бывший генеральный секретарь Межвузовского совета Каталонии, два высших образования – нейрофизиология и психиатрия, профессорское звание и премия в области мозга, которую ему вручил лично король Дании. Сеньор Пальярес был практикующим психотерапевтом. Джоана поймала его взгляд светло-серых, почти прозрачных глаз, сверкнувших за тонкими стеклами прямоугольных очков, и, почему-то смутившись, поспешила опустить голову.
– Добрый день! – проговорил Эстеве Пальярес густым баритоном с хрипотцой. Он присел прямо на конторку, слегка сдвинул очки на лоб, устало провел рукой по гладковыбритому лицу. – Страшная новость…
Он еще немного помолчал, опустил руки, сцепил пальцы и посмотрел на Тео Кастани. Тот стоял темной тенью у окна, скрестив на груди руки, глаза в пол. Нечасто Джоана видела своего начальника в таком подавленном состоянии.
– Хаиме Соспедра, 2000 года, из Манресы, филологический факультет, – без всякого вступления начал ректор. – На летних каникулах после первого курса исчез, связь с друзьями и родственниками не поддерживал. Последнее эсэмэс матери: «Я на пляже в Бадалоне». После каникул внезапно бросил учебу и устроился на кухню в отель «Артс». В сентябре 2021-го выкрал карту номера на одиннадцатом этаже, выбросился из окна.
Джоана беззвучно ахнула.
– Пабло Серрано, 2001 года, из Матаро, филологический факультет, специальность романская филология, собирался посвятить жизнь каталонскому языку, – глухо продолжил ректор. – Пятый сын в семье. Отец – владелец Limpieza Incendios – уборка дома, мойка машин. В октябре 2021-го пропустил начало семестра. Неразговорчивый, закрытый, но исполнительный. Повесился в квартире женщины, у которой снимал комнату. Мариша Кольядо, 2001 года, из Валенсии, факультет филологии. Родители – адвокаты, запихнули дочь, лишь бы с глаз долой. Почти не училась: ночные клубы, вечеринки. В январе этого года вскрыла вены на пляже в Барселонете. Сара Мартинес, 2002 года, Кастельдефельс. Жила с матерью-одиночкой. Математический факультет. Никаких странностей, интересовалась алгебраической геометрией. В марте этого года выпила бутылку уксуса, до больницы не довезли.
Он выдержал паузу. Тишина была густой и тяжелой, Джоана ощутила тошноту.
– А теперь и Самюэль Лозано… 2002 года, из Валенсии, математический факультет. Множественные попытки уйти из жизни… Капсула с цианидом. Сегодня вечером предстоит посетить семью этого бедного мальчика.
Он сжал пальцами глаза, Джоана успела заметить слезы.
Ножки складного стульчика скрипнули о паркетный пол, поднялся Ивес Вила. Замер, собираясь что-то сказать, но вместо этого стал нервно засучивать рукав рубашки, расправлять и закатывать его вновь. Лицо зеленое и до того напряженное, что Джоане стало его жалко.
– «Моссос д’Эскуадра» в моем лице и лице комиссара Фернандо Гонсалеса приносит свои извинения за то, что мы… – он набрал воздуха в грудь, – не успели! Не успели помешать… позволили студенту погибнуть, – выпалил он. Заметив, что совершает бесконтрольные движения руками, он скрестил их на груди, тотчас расплел и обнял одной рукой другую, пальцы продолжали потирать локоть. Это были жесты самоочищения. Ивес Вила нервничал.
Откашлявшись, он продолжил:
– Мы могли бы его задержать за неподобающее поведение в общественных местах, упечь в клинику… тем самым избежав того, что в итоге случилось.
– Будьте любезны объяснить. У вас была возможность отправить его в клинику? – недоуменно воззрилась вице-ректор, подняв к глазам очки. – Вам было что-то известно? Он казался нездоров?
– Нам стало известно, что Самюэль Лозано за три месяца до сегодняшних печальных событий изменился в поведении, стал нервным, страдал бессонницей и даже пропадал на несколько недель. Явилась в участок его подруга, тоже студентка. Она и предупредила, что Самюэль собирается покончить с собой.
– То есть вы об этом знали? – всплеснула руками Мариза Саррио, округлив глаза.
– Да. С тех пор, как открыли дело, мы ведем постоянное наблюдение за университетом. Мы раздали визитки инспекторов и просили, если будет происходить что-то странное, необычное, то…
– Это я знаю! – нетерпеливо прервала его женщина. – Но вам было известно, что Лозано собирался покончить с собой.
– Прямо он об этом не заявлял, – замялся главный инспектор. – Его подруга сообщила, что дважды заставала его за странным занятием. В первый раз он ставил свой телефон на видеозапись и готовился топиться в ванне. Во второй – выкрал у своего отца какие-то таблетки от давления и пил их на камеру – те не подействовали, его вырвало. А три дня назад его сняли с моста Калатравы [2]. И там тоже он пытался запечатлеть свое падение на телефон. Прежние студенты, которых нашли мертвыми, не совершали ничего подобного, – продолжил он. – Мы решили установить слежку, чтобы понять его мотивы.
– Что еще поведала вам его подруга? – насторожилась вице-ректор.
– Самюэль несколько раз заговаривал с ней о том, что не прошел какое-то испытание. В университетской среде гуляет легенда о некоем ритуале или игре, которая действует якобы с незапамятных времен. Он пытался ей объяснить, мол, раз в какой-то период времени один из участников должен публично расстаться с жизнью. Причем фразу «публично расстаться с жизнью» он соединил со словами «это не то, что ты думаешь, не волнуйся, все будет хорошо». Эта информация тоже была для нас новой. Что за игра, мы пока не знаем, нам требуется это выяснить.
Джоана поморщилась. Инспектор трусливо прятался за щитом «мы». Мы склонны употреблять местоимения множественного числа, когда хотим уйти от ответственности. Ведь если говоришь: «Мы не смогли», «Мы не знаем», «Мы виноваты» – это не так бьет по самолюбию и психическому здоровью, как «я не смог» и «я виноват».
– И вы решили рискнуть жизнью студента, чтобы посмотреть, куда выведет вас эта ниточка? – Мариза Саррио оглянулась на ректора, недоуменно разведя руками.
Джоана следила за этой сценой с замиранием сердца. В университете работала коллегия ректоров, власть не принадлежала одному Пальяресу. И он сильно рисковал своим местом из-за этих многочисленных смертей среди студентов.
– Сеньор ректор, я чего-то не знаю? Какая еще игра? – жала вице-ректор.
– Студентам университетов свойственно играть в масонов, создавать клубы, тайные собрания, сообщества, – с неохотой подал голос тот. – Несколько сообществ действительно существуют со времен основания университета. Есть и современные – КОС [3], или коллектив независимости. Факультет философии любит грешить сообществами, посвященными Канту, Гегелю, Кьеркегору. Но в основном они действуют открыто и занимаются простыми вещами: устраивают дебаты, сходки и вечеринки.
Он помолчал, глядя в одну точку.
– А еще студентам свойственно подшучивать друг над другом, – добавил он. – И я задаюсь вопросом, не является ли смерть Лозано следствием чьей-то неудачной шутки. Первокурсников любят… «посвящать». Я говорил с его подругой – Самюэль был очень впечатлительным.
