Прах Барселоны - Лионе Джулия (е книги txt, fb2) 📗
С бледным лицом Гаэль вырвал из уха микронаушник.
– Вот прицепился! – выругался он.
Джоане тоже пришлось вынуть микронаушник.
– Он бросил прием антидепрессантов. Это может плохо кончиться. Потому что ломка – мама не горюй. Первые две недели чуть сам из себя не вылез. Кризис вроде миновал, но он едва держится. Ректор раскусил его. Я говорю тебе это, потому что вы напарники. Чтобы ты не устраивала ему скандалов, если заметишь, что что-то не так.
– Какие антидепрессанты? – зашипела Джоана. – Он полицейский! Он ведь проходил медицинский контроль и психологическое тестирование.
– Я знаю, что это неправильно, Джоана, – Гаэль положил ей руку на плечо. – И ты вправе его заложить.
– Что? Но что у него? Хотя бы стабильное состояние? Медики зафиксировали то, что он вменяем и его лекарства не влияют на службу?
– Он вменяем. Более вменяемого человека я и не знаю. Он живет своей службой. Но лекарства пил втайне. – Гаэль посмотрел на нее с горечью. – Пусть лучше он сам тебе скажет. Но спрашивать я бы не советовал.
– Я должна буду донести главному инспектору.
– Вила знает.
– Что?! – Джоана едва не подпрыгнула.
Но, взяв себя в руки, стала лихорадочно размышлять.
– То есть он просто принимает антидепрессанты? – тихо прошептала Джоана, все еще не веря своим ушам.
– Да. И резко решил бросить.
– Почему?
– Вила грозит отправить его на контроль.
– Вот, значит, какие у них отношения? Начальник шантажирует своего подчиненного? Что же мне делать, Гаэль? Я должна донести начальству.
– Возможно, это будет правильно.
– Ты нарочно мне это сказал? Тео что-то задумал? Ты хочешь ему помешать?
Профайлер смотрел на нее некоторое время, но ничего не ответил, сунул микронаушник в ухо и стал дальше слушать беседу Тео и ректора. Джоана невольно последовала его примеру.
– …вот моя визитка, на ней номер мобильного. Звони в любое время. Я выслушаю.
– Хорошо, – буркнул Тео.
– Просьба о помощи – это не проявление слабости. В наш век сплошь самостоятельных и крутых ребят, это поистине сила. Мы все друг от друга зависимы, связаны невидимыми нитями. Мы должны друг другу помогать. Это твое состояние – точно болезнь, словно рана. Это как если бы ты был ранен в руку… Ты бы пошел в больницу и попросил ее перебинтовать? Да. Не стал бы руку отрезать? Да. Понимаешь, о чем я?
– Да, – угрюмо повторил Тео. Джоана не верила своим ушам. Этот человек был гипнотизером! Он заставил Тео – непреклонного, несгибаемого Теодора Кастани – согласиться, сказать «да». И он, кажется, взял визитку!
Джоана показала пальцем на ухо, безмолвно вопрошая Гаэля: «Ты тоже это слышишь?» Тот лишь горестно покачал головой.
III
Сказки барселонской бабушки
Гаэль и Джоана вышли из здания университета, почти сразу же показался в дверях и Тео. Сосредоточенный и мрачный, он двинул к своему «Альфа-Ромео», припаркованному в веренице машин, байков и велосипедов.
– Ты так долго говорил с ним, – не удержался Гаэль. Он явно переживал за друга.
– Мать Тереза, – подытожил Тео, скривившись. – В психоаналитики навязывался.
Гаэль ответил своей фирменной кривой улыбкой в одну сторону. Джоану осенило, что между ними произошел весьма содержательный безмолвный диалог. «Зачем спрашиваешь, ты ведь сам все прекрасно слышал», – промелькнуло в глазах Тео. «Затем, что твое состояние заметно незнакомым чужим людям», – взглядом ответил Гаэль. «Плевать», – зыркнул Тео, отвернулся и открыл дверцу машины.
Подъехал черный внедорожник «Сузуки Гранд Витара», опустилось стекло, и показалось лицо Ивеса Вилы, сидящего на пассажирском сиденье. За рулем младший инспектор Агирре, который раньше занимался университетом и допрашивал студентов.
– Куда собрались? – бросил Вила. – Есть дело. Только что в полицию позвонила пожилая женщина, которая сдавала комнату одному из студентов, что покончил с собой прошлой зимой, – Пабло Серрано. Она созналась, что нашла капсулу в его комнате, но думала, что это бриллиант, и сохранила его.
Тео фыркнул.
– Нужно ее обработать, пока горяченькая. Не думаю, что старуха, пережившая эпоху Франко, не знает, как выглядит цианид. Я поеду с вами.
Гаэль переглянулся с Тео. Главный инспектор, который никогда не покидал своего кабинета, едет на вызов. Теперь Джоана понимала почему – он не доверял Тео, узнав, что тот на антидепрессантах. Зачем было тогда его толкать на это задание? Университет, студенты – это не шутки.
– Улица Де Брук, сто сорок шесть? – машинально спросил Тео, который помнил адреса и телефоны всех подозреваемых и свидетелей всех дел, которые вел. И сел за руль, Гаэль – на переднее сиденье, а Джоана – сзади.
Они объехали главный корпус университета, полукруглое здание факультета филологии, и двинули по тенистой улице Арибау. За окошечком черного «Альфа-Ромео» замелькали здания с террасами и бельведерами, чугунным кружевом, барельефами, жалюзи и граффити.
«Каррера Де Брук» – прочла Джоана надпись на углу дома, и «Альфа-Ромео» остановился. Высокая светлого дерева подъездная дверь распахнута, над ней табличка «146», в подвале – кафе «Фрихолес негрос», из которого тянуло ароматами кофе и свежеиспеченного хлеба.
На третьем этаже их встретила низенькая дама лет восьмидесяти с седой буклей на голове и розовой помадой на морщинистых губах. Серая юбка и зеленый тонкий свитер идеально выглажены, на ногах старомодные туфельки с изящными каблучками. Джоана улыбнулась: типичная барселонская бабушка.
Та деловито застрекотала по-каталонски. В прошлом году, сказала она, подала документы на участие в программе, по которой одинокие пожилые люди бесплатно предоставляли комнаты в своих квартирах студентам Университета Барселоны. Программа Vivir y convivir была создана для поощрения и укрепления отношений между поколениями и предназначена для молодых людей до тридцати лет, не имеющих жилья и работы в Барселоне. В обмен пожилые люди получали общение и помощь по хозяйству.
Но она и помыслить не могла, что на четвертый месяц юный квартирант, студент филологического, второкурсник, который радовал ее знанием каталонского, поэзией Габриэля Ферратера, читал Данте наизусть, ни с того ни с сего повесится на чугунной ограде террасы.
Сеньора Каридад ввела компанию следователей в комнату, в которой жил покойный Пабло.
Джоана шла позади всех, глазея по сторонам. Жилье почтенной старушки представляло собой некую инкрустированную шкатулку. Мозаичные полы, деревянные панели-буазари, темно-зеленые полосатые обои, ярко-красные тканые ковры, множество разных этажерок, сервантов с блюдами, книжных шкафов на изогнутых ножках. Джоана невольно посмотрела на Гаэля, тот дернул подбородком, глазами предлагая взглянуть наверх. В гостиной, куда они вошли, оказался совершенно потрясающий потолок с кессонной лепниной и двумя прямоугольными фресками, изображающими смеющихся ангелочков.
Окон в квартире не было, как и положено в домах в Эшампле, – только двери. И выходили они на террасы. Белые рамы со следами времени, тяжелые кроваво-алые с золотой бахромой шторы и врывающийся в изысканную тесноту квартиры свет барселонского солнца, падающий квадратами на мозаичный пол. Джоана не была художником, но сердце защемило от желания взяться за холст и кисти.
– Почему он повесился, а не воспользовался ею? – вернул Джоану в реальность приглушенный голос Тео Кастани.
– Понятия не имею! Я и не знала, что это за вещица… Пока не посмотрела сегодняшний выпуск новостей. Это какой-то совершеннейший ужас, будто вернулись времена партизанских войн фалангистов с «маки́». Лет шестьдесят я не слышала, чтобы кто-то умирал, раскусив капсулу с ядом!
Джоана и Гаэль нехотя оторвались от созерцания вещичек на полках, фотографий и картин и вошли в небольшую комнату с дверью на террасу. В дальнем углу стоял орехового дерева старинный платяной шкаф и простая железная кровать с прямоугольным изголовьем. За дверью прятался современный компьютерный стол и черное офисное кресло.
