Джефферсон не сдается - Мурлева Жан-Клод (книги бесплатно полные версии txt, fb2) 📗
P. S. Пожалуйста, перед уходом выключите отопление. Я его оставила включенным, чтобы вы могли прочесть мое письмо в тепле, если вы и вправду его получили. И заприте дверь, а ключ оставьте в одном из старых башмаков, которые висят на гвозде в пристройке, слева от входа.
Заранее благодарна.
3
Всю следующую неделю Жильбер с Джефферсоном не виделись.
Первый горел на работе, едва урывая время на еду и сон. Он из кожи вон лез, чтобы двинуть свое дело, завоевывая клиентуру и репутацию. Тайной его мечтой было, чтобы о нем говорили: «Жильбер? Симпатяга, золотые руки, и ждать себя не заставляет!» Он не брезговал никакой работой. И на вызовы являлся действительно быстро. Не успевал клиент повесить трубку, как уже слышал «хонк-хонк» подъезжающей к дому Титины.
Джефферсон тоже света белого не видел со своими зачетами и экзаменами. Каждый день два будильника (один всегдашний, другой для подстраховки) поднимали его в шесть утра. В семь он садился в автобус, ехал в университет и весь день корпел в аудитории над очередным заданием вместе со своими однокурсниками. Под вечер возвращался домой с ощущением, что все написал не так и провалился. Немножко всплакнув, брал себя в руки и садился готовиться к следующему экзамену.
Но это не мешало как тому, так и другому что ни день возвращаться мыслями к Симоне, чаще всего вечером, отходя ко сну. Они не виделись с тех пор, как покинули ее дом, предварительно убрав лестницу, банку с краской и кисть, отключив отопление и электричество, заперев дверь и положив ключ в башмак, как она просила. Оба пытались не принимать случившееся близко к сердцу, но в исчезновении Симоны было что-то странное, настораживающее, и это не давало им покоя.
Только в субботу вечером им удалось встретиться в пиццерии «Везувио». Хозяином там был Марко, симпатичный жизнерадостный осел, всех без разбора называвший «шеф». Жильбер спросил его, найдется ли для них столик на двоих в тихом уголке, на что тот радостно заверил:
– Не вопрос, шеф! Как раз свободен столик для влюбленных!
Сперва говорили о своих делах: друзьям было чем поделиться. Жильбер уверял, что все у него замечательно, только он все время до смерти боится напортачить. Дошло до того, что ему приснилось, будто он устанавливает полы с подогревом у своего бывшего учителя (который вечно их наказывал), и вдруг по всему дому отовсюду принимается хлестать вода, даже из электрических розеток! Рассказывая, он так хохотал, что из-за всех столиков на них оборачивались.
Джефферсон – тот был настроен не так весело. Он не сомневался, что завалил сессию. В самой ответственной работе он спутал Словению со Словакией! Непростительный ляп. Результаты объявят через три недели, но он не тешит себя иллюзиями. Жильбер напомнил, что еще со школьных выпускных про каждый экзамен он думал, что завалил, а оказывалось, что отлично сдал. Все это так, признал Джефферсон, но на этот раз он точно погорел.
А дальше разговор неизбежно свернул на Симону. Жильбер снова во всех подробностях перебрал все с начала до конца: как он удивился, когда две недели назад от нее пришла эсэмэска – она-де увидела его фургончик, разъезжавший по округе (как видели его все, у кого есть глаза), и записала телефон. И спрашивала, не может ли он приехать, чтобы устранить небольшую поломку. И как он ответил, что может, а Симона оговорила, в какой день и час будет его ждать.
– И в тот день, когда ты должен был к ней приехать, она тебе написала в последний раз?
– Ну да. Я же тебе показывал сообщение. Вот, смотри:
«Дверь будет не заперта, просто входите».
Я еще подумал – странно как-то, ну да ладно. С тех пор ее телефон не отвечает. А в гостиной на журнальном столике лежала карточка со стрелкой – вот, я ее у себя нашел, смотри: «Пройдите в кабинет». Со стрелкой, как будто я сам бы не нашел дорогу! Тем более у Симоны всего три комнаты, не заблудишься. Не Версальский дворец.
– И ты туда пошел.
– Куда? В Версальский дворец?
– В кабинет.
– Пошел. По стрелке, как в игре «поиски клада». Игра, ха! У меня аж поджилки тряслись. Я потому-то на тебя и нагнал страху, когда ты приехал. Чтобы поровну.
– Спасибо.
– Не за что.
Марко сам принес им заказ: две пиццы с грибами, пиво для Жильбера и лимонад для Джефферсона. Откусили по куску, отхлебнули по глотку; молчание нарушил Джефферсон:
– Жильбер?
– Да, ежик, я тебя слушаю.
– Ты будешь присматривать за Симониным домом?
– Ясное дело, буду. Как же – она ведь мне доверилась, хотя почти меня не знает. И хотя ты ей больше нравишься, сама написала…
– Вот не надо! Ты представляешь – я и Симона? Я же ей по пояс!
Шутки шутками, а пора было вернуться к тому, что не давало им покоя, и начал на сей раз Жильбер:
– Вот скажи, Джефф, куда, по-твоему, Симона отправилась?
Джефферсон помотал головой:
– Ничего на ум не приходит. Родни у нее нет, друзей, к которым можно обратиться, нет, а она уезжает… А как она, кстати, уехала? Водительских прав у нее нет, помнишь, она говорила.
– Помню, говорила. Но перед домом я видел следы узких шин. Есть такие машинки, на которые не надо прав, – знаешь, маленькие такие букашки, которые едут не больше сорока километров в час [2].
– А, ну да, как твоя таратайка.
– Джефф, предупреждаю: говори что хочешь про мою сестру, про отца, про мать, но Титину не трожь! Между прочим, у нее крейсерская скорость – за шестьдесят, а можно и больше выжать!
Джефферсон из вежливости ограничился улыбкой и вернулся к главному вопросу:
– Больше всего меня смущает в этом письме вот что: «Я не уверена, что вы бы это одобрили». Там ведь так написано?
Жильбер вытащил сложенные листки из нагрудного кармана и проверил.
– Да, так: «Я не уверена, что вы бы это одобрили».
– Ну так вот, это литота.
– Ли – что – та?
– Литота. Такая риторическая фигура. Это если, например, про пятнадцатиградусный мороз сказать «не жарко». Преуменьшение, понимаешь? «Я не уверена, что вы бы это одобрили» на самом деле означает «я уверена, что вы бы это не одобрили». Короче, Симона сама знает, что решилась на что-то нехорошее. И мне это очень не нравится.
– Мне тоже не нравится, Джефф. И еще у меня совесть неспокойна – она на нас понадеялась тогда, четыре года назад, а мы надежд не оправдали. Кинули ее, что уж там… Так что мы можем для нее сделать, а?
Ответом было красноречивое молчание. У Джефферсона на этот счет не было никаких идей. Тут у него за спиной словно бы произошло перемещение воздушных масс, и чей-то мощный голос сотряс пиццерию:
– Это моя племянница! Вон та, слева, – она моя племянница!
– Вот тебе и на! – прошептал Жильбер. – Вальтер Шмитт с женой!
Джефферсон обернулся: так и есть. Пару, только что вошедшую в пиццерию, нельзя было не узнать. Эти корпулентные кабан и кабаниха тоже участвовали в незабываемом туре Баллардо – экскурсионной поездке, обернувшейся опасным приключением. Вальтер Шмитт, как все или почти все представители его породы, был этакий жизнерадостный здоровяк, мягко говоря, несколько бесцеремонный, с которым всякую минуту приходилось только гадать, что он еще выкинет. Нет, ну не до такой же степени! А вот и до такой! Его жена всегда первая же смеялась, хоть и пыталась одергивать его неубедительным «Дорогой, прекрати…».
Шмитт тыкал пальцем в афишу, наклеенную на витрину: «„Каба-рэп“ в концертном зале „Космос“». С припиской внизу: «Все билеты проданы».
