Коновал. Том 3 (СИ) - Гросов Виктор (книги бесплатно без регистрации полные .TXT, .FB2) 📗
— Я думал, ногу ему сломаю, — признался он наконец.
Алеша показал, где испугался, и я заставил его повторить движение в воздухе. Он согнул собственное запястье, задумался. Теперь, когда торопиться было незачем, ошибку мог объяснить сам. Вовремя остановился, помощь принял; я только напомнил, что именно мы поправили вдвоем.
Гнедая тем временем поднялась. Мы дали ей обнюхать малыша; она принялась облизывать его с такой старательностью, что тот пару раз мотнул головой. Жеребенок попробовал собрать под себя длинные ноги и снова уселся на солому. Конюх хотел подхватить его, я попросил пока подождать.
С последом тоже обошлось. Я осмотрел его, затем вернулся к кобыле. Прежде чем идти в дом, надо было убедиться, что жеребенок добрался до вымени. Алеша остался с ними, устроился на охапке соломы у перегородки. Когда малыш наконец начал сосать, ученик подозвал меня и показал рукой, боясь спугнуть.
— В следующий раз, если меня во дворе нет, за дело берись сам, — сказал я. — Человека пошлешь, ждать моего приезда с такой бедой нельзя. Если упрешься и пойти дальше не сможешь, силой не тяни.
Алеша провел мокрой ладонью по лбу.
— У царевича старший конюх меня опять отошлет. Велит до боярина погодить.
— Я с Петром поговорю, и конюху при нем скажу. За лошадь берешься ты. С меня спросят — я отвечу.
Алеша хотел еще что-то уточнить и передумал. Звать меня в тяжелом случае он должен по-прежнему; ждать несколько часов у рожающей кобылы я запретил.
У выхода он все-таки улыбнулся. Потом оглянулся на гнедую и попросил до вечера оставить при ней того же конюха. Я согласился.
За это утро Матвей дважды приходил за мной. Сначала со списком дворов, которым подошла очередь брать лошадей на пахоту, потом с человеком из слободы. Царевич ждал объяснений по очередной поставке. Я послал ответ, что буду на следующий день, и прошел по стойлам вместе с Матвеем.
Весной мои зимние расчеты пришлось поправлять почти ежедневно. Жеребые требовали своего корма. Рабочих коней выводили затемно, возвращали в поту; у одного начиналась хромота, другому жали оглобли. Алеша теперь половину таких случаев разбирал сам, а мне оставлял то, с чем справиться пока затруднялся.
Хуже прочих перезимовали два дорогих жеребца, которых я держал для будущего разведения. Ростом оба вышли хороши, при покупке двигались свободно. На обычной для нашего двора даче корма быстро худели. Конюх стал подмешивать им овес, затем попросил прибавить еще.
Я несколько дней сам смотрел, сколько они едят. Матвей ворчал, что лучшие кормушки теперь заняты двумя нахлебниками. Для верховой лошади при богатом дворе такие расходы могли оказаться обычным делом. Я же хотел получать коней для пашни и тяжелой возки, а содержать каждую будущую лошадь так же щедро наши люди едва ли смогут.
С кормом я просчитался еще зимой. Пришлось прибавить сена и пересмотреть дачу овса. Выяснять, кому из жеребцов хуже живется впроголодь, я больше не собирался.
У второго обнаружилась еще и хромота. Ее заметили после выхода на мокрый выгул, где конь поскользнулся возле ворот. Я осмотрел ногу и велел пока держать его на сухом. Что именно повредил, предстояло выяснить. Делать выводы о будущем потомстве по этой хромоте было рано; на случку его в нынешнем состоянии я бы все равно не повел.
Первого Матвей предложил продать. Я согласился поискать человека, которому нужен верховой конь и который сможет его кормить. Второго пока оставляли лечиться. Даже после выздоровления возвращать обоих в наш небольшой опыт я опасался: одна зима обошлась слишком дорого, а впереди еще несколько лет выращивания жеребят.
Для кобыл я присмотрел другого жеребца, поменьше ростом. Он хорошо держал тело и после зимы двигался свободно. До случки следовало осмотреть его снова, затем показать конюху Шестовых.
Матвей прикинул, сколько вернем за первого, и недовольно потер щеку. Покупали дороже. Я попросил начать торг, пока владельцы верховых ищут коней к лету. Управляющий спрятал запись за пазуху и повел меня в амбар, куда звал с самого утра.
Семена Глухова нашли к концу весны. Человек Микиты описал его, прежде чем передать письмо: русая борода, кривой мизинец на левой руке. Я вспомнил хозяина двора, у которого мы расспрашивали о беглеце, и попросил Матвея принести старую запись.
Матвей развернул лист. Жеребца и двух кобыл тогда удалось удержать в Лукине, а Федор Мохов остался с обещанием продажи и потерянным серебром. Я передал ему все, что выяснил в Новгороде, и обещал помочь добиться разбора. Теперь надо было довести обещанное до конца.
Глухова отыскал человек, прежде дававший ему кров. За сено Семен так и задолжал; хозяин узнал его при новом приезде и пошел к приказным. Дальше выясняли, где он взял право распоряжаться моими животными. Такого поручения предъявить он, разумеется, не мог.
Я послал выпись о новгородской покупке: за четыре верховых заплатил царевичев двор, долга, которым Глухов оправдывал поспешную продажу моих лошадей, за мной не было. Когда пришла пора выдавать взысканное, меня вызвали подтвердить прежний уговор с Моховым.
Имущества у Семена оказалось мало. Часть полученного от Мохова серебра он успел истратить, остальное нашли при нем. К этому добавили выручку от его пожитков. Покупатель получил меньше, чем отдал за обещанных коней; дорожные расходы ему и вовсе было нечем покрыть.
За выдачей Мохов приехал сам. Мы встретились у приказного, который велел прочесть ему, сколько взыскали. Федор слушал, держа шапку обеими руками. Весной он похудел, бороду подстриг короче. Когда назвали сумму, попросил повторить, затем пересчитал серебро на столе.
— Остальное с него еще сыщут? — спросил он.
Приказной объяснил: коли найдут имущество, будут взыскивать дальше. Сейчас передавать больше нечего. Мохов повернулся ко мне. Я мог подтвердить только то, ради чего приехал: все взысканное с Глухова за эту продажу следовало отдать ему. На своих расходах по розыску я настаивать перестал.
Федор попросил еще один список с нашего зимнего уговора. Собственный покупатель до сих пор попрекал его сорванной сделкой. Приказной выдал бумагу и велел проверить написанное. Мохов дочитал до конца, показал мне место, где отказывался от притязаний на лошадей. Здесь все оставалось по-прежнему. Серебро с обманщика ему вернули, сколько сумели; больше от меня он ничего не просил.
На улице Федор задержался рядом со мной. Он стоял у своей лошади и поправлял шапку, хотя та и так сидела прочно.
— Если настоящая продажа будет, извести, боярин. Я в другой раз сперва с хозяином сговорюсь.
Я рассказал о жеребце, которому искал нового хозяина, и предупредил, сколько тот съедает. Федор расспросил о возрасте, потом сказал, что подумает. На этот раз хотел прислать человека осмотреть коня до торга. Мы простились у крыльца.
Перед возвращением в Лукино я зашел к Степану Андреевичу. Другой Семен, которого взяли возле саней с Федькой, оставался под стражей. Его вновь расспрашивали о людях, готовивших перевод; до тех, кто распорядился убить свидетеля, добраться пока не удалось. За Левонтием посылали несколько раз, возвращались с пустыми руками.
Федька к этому времени ходил сам. Рана затянулась, рукой он двигал осторожно. Я проверил ее при караульном и выслушал тот же вопрос, что в прошлый приезд: оставят ли его здесь. Он больше боялся дороги, чем тесной избы. Я передал Степану просьбу сохранить нынешнюю охрану. Дьяк обещал, что о переводе меня известят заранее.
В Лукине Матвей первым делом спросил о Глухове. Выслушал и положил на лавку кошель: дорогого жеребца за это время продали человеку, который присматривался к нему еще зимой. Покупатель осмотрел коня, проехал на нем по дороге. О корме Матвей предупредил, как я велел. Второго, с больной ногой, оставили у нас.
За проданного получили меньше, чем заплатили. Я прикинул, хватит ли добавить к этим деньгам на пару крепких местных кобыл. Матвей выслушал и развязал второй мешочек, с остатком на хозяйство.
