Коновал. Том 3 (СИ) - Гросов Виктор (книги бесплатно без регистрации полные .TXT, .FB2) 📗
— Одну возьмем, вторую кормить чем станем? До травы дотянули, теперь думаешь, заботы кончились. А к зиме опять сено покупать втридорога?
В амбаре Матвей показал, что останется лошадям после сева. Затем повел к сенному сараю. У дальней стены было пусто, оставшееся работник стаскивал ближе к дверям. Матвей потоптался на голом настиле и повернулся ко мне.
— Каждую весну будем у соседей просить? Они тоже знают, когда цену прибавить. Я тебе покупать не возбраняю, боярин. Только корм сперва припаси.
Я рассчитывал на свободный выпас, на лето корма хватало. Матвей заговорил о зиме. Кобылам придется давать сено еще и весной, до хорошей травы. Жеребята к тому времени подрастут; то, что с ними сейчас возни мало, в расходах на будущую зиму ничего не меняло.
Ближайшую покупку я сократил до одной кобылы, причем велел брать лишь после моего осмотра. Часть вернувшихся от продажи денег оставили на корм. На остальное Матвей нанял косарей и условился о дополнительном покосе. Надо было успеть убрать сено вовремя, пока хозяева соседних дворов заняты у себя.
Я поехал посмотреть луг. В низком месте еще стояла вода, и Матвей отвел меня на пологий склон. Здесь сено можно было сушить, затем свозить к навесу. За людьми пришлось съездить самому: каждый хотел знать, кто заплатит, если Сухого опять вызовут к царевичу. Я назвал Матвея и отдал ему деньги при них.
К началу лета различие между лошадьми стало заметнее. Те, что зимовали у нас, выходили в работу после отдыха, конюхи знали их слабые места. Недавно пригнанных приходилось сперва поправлять с дороги. Один ходил с набитым плечом, другому подгоняли хомут. Ставить их сразу наравне с прежними я запретил.
Алеша поначалу записывал только болезни. Потом я попросил отмечать, сколько дней каждую лошадь держали в стойле вместо работы. Так стало проще объяснять Матвею, почему я убираю из упряжи коня с небольшой потертостью. За несколько дней кожу удавалось заживить; запущенную рану мы прежде лечили неделями.
По одним пригнанным с дороги лошадям судить о наших успехах я бы не взялся. Матвей поднял прошлогодние пометки: кому давали замену на пахоту, какого коня придерживали дома. Нескольких нынешних работяг нашли и там. Весной у них опять начинались потертости, только теперь конюхи раньше звали Алешу. Он добивался, чтобы хомут поправили в тот же день, и лошадей быстрее возвращали в работу.
Однажды я застал ученика возле телеги. Возница ругался: через час выезжать, а Алеша снимает хомут. Тот стоял на своем и показывал ладонью, где кожа горячее. Меня оба заметили сразу. Возница попросил рассудить; ученик приготовился объяснять заново.
Я ощупал плечо и велел дать другую лошадь. Возница повел своего коня обратно, продолжая ворчать о потерянном времени. Алеша дождался, пока тот отойдет, и показал приготовленную подкладку. Ему оставалось закрепить ее у шорника, чтобы завтра вернуть коня в упряжь.
У сарая косари чинили привезенные грабли. Матвей проверял, всем ли выдали хлеб на утро. Я присел рядом с Алешей, помог удержать хомут, пока он отмечал место для поправки.
К Шестовым я приехал после окончания сева. Филипп встретил меня у ворот и сразу повел к рыжей.
Возле нее стояла кобылка на длинных ногах. При моем приближении она переступила боком и спряталась за мать. Рыжая обнюхала протянутую руку и вернулась к сену. После зимнего осмотра у навеса прошло несколько месяцев, теперь по ее спине я проводил ладонью спокойнее. Кобылу выходили, жеребенка она принесла сама. Конюх только успел разбудить Филиппа.
Бурая тоже ожеребилась благополучно. Ее сын оказался смелее: обошел мать и вытянул ко мне шею. Я дал обнюхать ладонь. Ксения вышла из-за перегородки и предупредила, что к нему лучше подходить сбоку. Если тянуться прямо к голове, отскакивает и задевает мать. Говорила тихо, чтобы малыш слышал знакомый голос.
Оба жеребенка принадлежали Шестовым. Казенных маток мы покрыли этой весной, от них ждали приплода в будущем году. Пока можно было судить лишь о том, как перенесли зиму и прижились на новом месте. Все три ели охотно, за последнюю поездку Алеша никаких тревожных перемен у них не нашел.
Я осмотрел маток и попросил вывести на двор. Ксения помогла Филиппу с бурой. Когда жеребенок заупрямился, осталась возле него и терпеливо ждала, пока тот пойдет за матерью.
В доме нас ждала Мария. Петр прислал с моим человеком плату за хозяйское сено, отданное зимой казенным кобылам. Мария сверила полученное с записью дочери и позвала Филиппа: теперь можно было расплатиться с людьми, нанятыми на перевозку.
— Держать будем, боярин, — сказала она, когда убрала деньги. — Место им отвели, люди привыкли. Только про корм вперед сказывай, чтоб мы знали, сколько своего оставить.
Филипп теперь сам проверял привезенное сено. С Петром о подвозе договорились, на этот раз спорить о корме почти не пришлось.
За едой Ксения спросила о моем племяннике. Филипп рассказал ей, что часть писем из Лукина пишет Дмитрий. Девушке хотелось знать, помогает ли он и с лошадьми.
— Помогает, когда Матвей успевает уследить, — ответил я. — Особенно охотно там, куда ему пока лезть рано.
Мария спросила, давно ли мальчик живет со мной. Я рассказал немного о Димке, о его охоте читать все, что попадется под руку. Ксения захотела узнать, сам ли он просится за письма или я заставляю. Пришлось признаться, что порой забираю у него лист, чтобы сперва выслушал поручение до конца. Начало напишет, потом теснит слова возле края, когда места осталось мало.
Филипп вышел посмотреть разгрузку, и разговор о моем доме мы продолжили втроем. Ксения спросила, с кем Димка остается, когда меня зовут к царевичу. Я назвал Матвея.
— Он и за мальчиком смотрит, и двор ведет? — удивилась она. — А коли самому отлучиться надо?
Я объяснил, что Димка давно привык к хозяйству. Где умеет, там помогает, с Матвеем ездит. Другое дело, что племянник любит браться за все сразу. Управляющий хотя бы знает, какое дело ему можно поручить.
Я рассказал, как Матвей ловит меня у крыльца, пока я держу повод, и начинает с самого дорогого. Ксения улыбнулась: Филипп поступает похоже, только ждет, пока хозяйка сядет за еду.
— Тут я хоть дослушаю, — сказала Мария. — А то кликнут со двора, и опять половину запомнишь.
После обеда Филипп принес седельный ремень, который велел починить, пока мы сидели за столом. Пора было ехать. Я допил квас, хотя пить больше не хотелось, и спросил у Марии, можно ли в следующий раз привезти Димку. Она разрешила. Ксения сказала, что покажет ему жеребят. Для мальчика у них найдется место, если останется с нами на ночь.
За лето я побывал у них еще дважды. Первый раз приехал с Алешей, второй — после сенокоса. Димку взять так и не получилось: в нужный день он уехал с Матвеем по хозяйству. Племянник просил потом рассказать, как растет бурый жеребенок. Ксения передала ему приглашение от себя: пусть приедет и посмотрит. К осени от того смешного малыша, о котором я рассказывал дома, мало что останется.
Кобылам в те месяцы помощь почти не требовалась. Я смотрел ноги и упитанность, расспрашивал конюха. После осмотра обычно оставалось время зайти в дом. Мария сама звала к столу и всякий раз спрашивала, чем кормить меня в дороге.
В один из таких приездов она вышла к Филиппу, позванному работницей. Ксения осталась у окна с шитьем. Дверь в соседнюю горницу была открыта, там разговаривали домашние. Девушка расправила ткань на коленях и спросила, кто присматривает за Димкиной одеждой. На последней нашей встрече я жаловался, что он прожег рукав у печи, пока сушился после дождя.
Я назвал женщину, которой Матвей отдавал чинить вещи. Ксения сказала, что мальчишки быстро изнашивают локти, и показала, где ставит плотную подкладку. Затем, подбирая нитку, произнесла:
— Аксинья тоже с ним ладила?
Я поставил чашку на стол. На дне оставалось немного кваса; допивать я передумал.
— Ладила. Он ее ждал.
Ксения отложила нитку, взглянула на меня. Я мог рассказать, как Аксинья говорила с племянником, как досадовала на мои обещания. Ксения подождала, давая мне продолжить. Я ответил только, что Димка часто о ней вспоминает, и отодвинул чашку. Говорить дальше за этим столом я бы сейчас не смог.
