Диверсант. Тетралогия (СИ) - Бурдин Дмитрий (читать лучшие читаемые книги txt, fb2) 📗
– Объезд, – ответил Рымша, не оборачиваясь. – Большая дорога перегружена. Обер‑ефрейтор велел направить на объезд. Через пять минут выйдем к складам. Поверьте, я знаю эту дорогу!
Ефрейтор посмотрел на меня, я тут же кивнул.
– Объезд, – подтвердил я. – Восточная дорога перегружена.
Он не поверил. Я видел это по его лицу: губы сжались, рука на карабине побелела. Тогда я достал маршрутный лист и развернул его так, чтобы он увидел заголовок комендатуры.
– Я отвечаю за доставку раненого офицера и сам выбираю безопасный маршрут. Вы отвечаете за подводы. Хотите оспорить – вернёмся в комендатуру вместе, и вы объясните, почему задержали обер‑лейтенанта.
Я не повышал голоса. Просто держал бумагу перед ним и ждал.
Ефрейтор посмотрел на маршрутный лист, потом на Краузе и сел обратно. Карабин остался на коленях. Только вот мой план сразу затрещал по швам. И здесь были солдаты! И много! Так что…
«Б… что нам делать?»
Даже несмотря на то, что мы чуть сделали дугу, исполнить план было не суждено. Мы даже здесь были как на ладони перед немецкими солдатами. И от мыслей – убить ефрейтора и сбежать, пришлось отказаться.
В общем, через карьер мы вышли к городскому складу… двор склада был забит: ящики, повозки, два грузовика, мотоцикл. Солдаты таскали мешки, ссорились, перекрикивались. Над всем этим хозяйством возвышался человек, который, я сразу понял, был куда опаснее ефрейтора.
Он стоял у штабеля ящиков, опираясь на палку. Он был хромым, но крупным, с такими руками, которым впору было гнуть подковы. Он говорил так, что вокруг него всё двигалось: грузчики бежали, возчики торопились, снабженцы замолкали на полуслове.
– Быстрее! – он увидел наши подводы и ткнул палкой в их сторону. – Так? Три? Отлично! Сюда!
«Твою мать…»
Подводы въехали во двор. «Бык» обошёл их, постукивая палкой по колёсам, проверил оси, заглянул под кузова. Потом начал приказывать:
– Две вести к дальней двери, – он указал палкой на противоположный конец двора. – Последнюю… к навесу. Она целее, а там у нас медицинское имущество.
Он начал распределять возчиков: одного – туда, второго – сюда, третьего – на разгрузку. Рымшу с первой подводой он хотел забрать на дальнюю погрузку, вторую отправить следом, а последнюю с пассажирами оставить у навеса.
Я подошёл к «своим», помог Краузе спуститься с облучка, тот охнул, когда раненая нога коснулась земли. Я показал фельдфебелю повязку.
– Это обер‑лейтенант Краузе, – сказал я. – Он тяжело ранен и ему нужна эта подвода, чтобы везти его дальше.
– Фельдфебель Курт Вельтер, – представился он. – Вы?
– Обер‑ефрейтор Эрих Бауэр, – ответил я именем из солдатской книжки, под которую был одет. – Сопровождающий.
Вельтер посмотрел на Краузе, на повязку, на меня. Он был человеком практичным и понимал: больной офицер с сопровождающим – это повод не трогать подводу. Он кивнул.
– Ладно, подумаем, как сделать, но… сейчас всё равно разгрузите всё, что на ней лежит. Личное имущество – в сторону. Подвода нужна под медицинский груз. На нём мы вас и провезём.
Вот этого я не хотел. Под брезентом лежали автомат Тарасова, кители со споротыми знаками, а в перевязанном свёртке – журнал Шварца и серый скоросшиватель с чёрной полосой, ради которого мы рисковали всем.
– Адольф, – я повернулся к Сидорову. – Разгружай аккуратно.
Сказать, что тот охренел, значит не сказать ничего. И, понимая, что если я заговорю на русском, нам просто снесут крышу, я… сделал три быстрых шага в его сторону и заорал что‑то по типу: «ты глухой⁈ Тебе что было велено?»
После чего на русском, тихо, добавил:
– Разгружай телегу медленно и аккуратно, я подумаю, как выкрутиться…
Курт Вельтер улыбался, глядя на это представление, и, когда я вернулся, спросил:
– Глухой?
– Контуженный и глупый, – недовольно процедил я.
Сидоров начал снимать узлы с подводы: всякие ящики, мешки, свёртки… и всё это ложилось на землю у стены навеса. Вельтер стоял рядом и наблюдал, а я видел, что он «оценивал»: что можно было реквизировать, что отправить на дальнюю погрузку, что попросту бросить.
А вот когда Сидоров снял верхний брезент, под которым лежали тюки, завёрнутые в мешковину… кое‑что произошло. На одном из них, том самом свёртке с документами, развязалась бечёвка, когда Сидоров поставил его на землю. Верхний слой мешковины откинулся, и из‑под него показался край серого картонного скоросшивателя с чёрной полосой.
Вельтер увидел его. Я видел, как его взгляд зацепился за полосу.
Шварц, который лежал под плащом на подводе, приподнялся. Я заметил его силуэт, но Вельтер этого ещё не видел.
«Сука, убью!»
Одного моего взгляда хватило, чтобы Тарасов, сидевший рядом с пленными, сильно ткнул Шварца сапогом под плащ. Тот тут же «слёг».
А вот когда я понял, что ещё чуть‑чуть – и начнётся жопа, в случившееся включилась Марта:
– Бумаги! – она бросилась к свёртку и заслонила его собой. – Осторожно с бумагами обер‑лейтенанта! Не бросайте их в грязь!
Она кричала по‑немецки. Вельтер посмотрел на неё, на свёрток, на край скоросшивателя, торчавший из‑под мешковины.
– Немедленно открыть, – приказал он, указывая на свёрток.
Сидоров понял, что от него требуют, вопросительно уставился на меня, и я едва заметно качнул головой: не открывать. Но Вельтер был нетерпелив, опустил руку и посмотрел на меня:
– Что это такое? Почему твой солдат стоит⁈
Я стоял в полутора шагах от него. Пистолет был под кителем, за ремнём. Между нами – Сидоров, Марта, свёрток на земле. Тарасов – на подводе, рядом с пленными, в двух шагах от карабина ефрейтора. Краузе – у облучка, бледный, сросшийся с ним, как с единственной точкой опоры. Рот и Келлер – между тюков, со связанными руками, и по лицу Рота я видел: он тоже всё понял.
Ефрейтор, который ехал с нами от мастерской, поднялся с подводы и встал за спиной Вельтера. Карабин он держал в руках, но стволом вниз.
А Вельтер всё ждал.
Двор склада продолжал жить своей жизнью. Грузчики таскали ящики, солдаты ругались, где‑то стучал молоток. Никто не смотрел в нашу сторону. Но если Вельтер откроет скоросшиватель и увидит карты с квадратами болот, маршруты патрулей, позывные – всё это закончится здесь, во дворе, за тридцать секунд.
Я сделал шаг вперёд. Пальцы правой руки легли на рукоять вальтера. Левая – вытянулась, раскрытой ладонью, в сторону Вельтера.
– Герр фельдфебель, – я заговорил с той интонацией, которую вырабатывали у людей, привыкших отдавать приказы. – Это – личные бумаги обер‑лейтенанта Краузе. Рапорты, журналы инспекции. Они опечатаны. Комендант ожидает их лично.
Вельтер не отвёл взгляда от скоросшивателя. Палка в его левой руке чуть повернулась.
– Личные бумаги не возят на подводах колесника, – сказал он. – Личные бумаги возят в планшетке.
Я ждал. Он тоже ждал.
Сидоров стоял у свёртка, на корточках, и его руки лежали на мешковине – не на скоросшивателе, а рядом. Гена смотрел в землю. Я видел, как побелели его пальцы на мешковине.
Марта не двигалась. Она стояла между Вельтером и свёртком, прижимая руки к животу, и молчала. Она сделала всё, что могла: закричала, заслонила, отвлекла. Дальше… дело было за мной. Но вот… что я мог сделать⁈
Если бы я убил его прямо сейчас, нам всем был бы конец! Не только мне, как стрелявшему, но и Гене, и Марте… и остальным…
Вельтер сделал шаг к свёртку, наклонился, протянул руку к краю скоросшивателя.
И в этот момент Краузе, который всё это время молчал, стоя у облучка, заговорил. Он… сука, заговорил! И говорил он такой раздражённой интонацией, что даже я поверил! Но…
«Чёрт, после этого его даже убить жалко!»
– Немедленно прекратить!
Вельтер выпрямился, повернулся к Краузе, посмотрел на его офицерские погоны, на повязку, на лицо человека, который привык к тому, что его слушаются.
