Коновал. Том 3 (СИ) - Гросов Виктор (книги бесплатно без регистрации полные .TXT, .FB2) 📗
Иван велел привезти Тучина живым, если удастся взять. Затем попросил назвать тех, кого я оставлю при его семье. Мы договорились с Бельским еще у дверей; я повторил имена.
Государь выслушал, протянул здоровую руку. Я подошел, и он взял меня за запястье.
— Гаврилу людям своим поручи. Чтоб его теперь из горницы в горницу не таскали.
Я обещал. Иван отпустил руку, позвал Степана ближе к столу.
Во дворе Игнат ждал возле коновязи. С ним стоял конюх из Тучинова дома. Его привели для расспроса, шапку человек держал перед животом.
Запасных лошадей, по его словам, отправили еще вечером на Троицкую дорогу, к месту, где боярин обычно менял упряжку. Сам конюх помогал запрягать и слышал приказ старшего. На его вопрос, зачем ночью, ответили, что Григорий поедет сразу, как освободится у государя.
Я велел оставить его при человеке Степана. Игнату сказал собирать тех, кто знает эту дорогу.
Под навесом подвели серого жеребца. Я провел ладонью по ногам, попросил конюха вывести его на несколько шагов. Жеребец шел ровно, тянулся к воротам. Его отдал Игнату.
Для себя выбрал гнедого мерина. Тот был мельче, зато ход у него мягче. После ночного удара это имело значение. Двух свежих коней велел вести в поводу.
Игнат подошел, когда я проверял подпругу. Спросил, куда сперва ехать: к заставе или прямо по следу саней.
— К его сменным лошадям, — сказал я. — Там узнаем, успел ли проехать.
Конюх помог мне сесть. Я устроил ноги в стременах, дождался, пока Игнат подведет своих.
— К Троице. Веди.
Глава 9
У сменного двора Игнат соскочил с седла. Я еще выбирался из стремян, когда он потребовал от хозяина показать лошадей, оставленных Тучиным.
Двух гнедых держали в отдельном закутке. На боках у обоих присохла пена, один едва переступал передними ногами. Хозяин растирал ему шею соломой и все оправдывался: боярину требовалась свежая пара, пришлось дать лучшую. Деньги за нее обещали прислать.
Я провел ладонью под гривой. Шерсть оставалась влажной. Загнанных лошадей поспешно поставили в стойла. Седлать их сейчас я бы запретил любому из своих.
Тучина пересадили в легкие сани, под больную ногу подложили мешок с сеном. С ним были четверо верховых. Пока меняли упряжь, один караулил ворота.
— Давно уехали? — спросил я.
Хозяин указал на уже разгруженные подводы. Их привезли как раз после отъезда боярина. По его словам выходило, что мы опоздали на несколько часов.
Хотелось заставить его вспомнить время точнее. Я потянулся к воротнику, мужик закрыл глаза. Пришлось убрать руку и дать ему отдышаться. Теперь он соглашался с каждым моим словом, даже с тем, что прежде отрицал.
Мы расспросили работников. Один мальчишка помнил, что боярские сани свернули к Троице. Его посадили за седло и довезли до поворота, чтобы показал дорогу.
Дальше ехали рысью. При каждом толчке у меня болело под правым ребром. Ночью я еще мог забыть об ушибе; теперь приходилось придерживаться за луку и заранее выбирать, где перевести мерина на шаг. Игнат время от времени оглядывался. Я злился на него за эти взгляды, хотя на его месте делал бы то же самое.
За поворотом попались монастырские подводы. Возчики видели сани с верховыми, однако сидевшего под меховым пологом человека рассмотреть затруднились. Чуть дальше от большой дороги отходили два проселка.
Игнат послал людей по обоим. Мы остались возле крайнего двора: здесь поили лошадей те, кто сворачивал к ближним селам. К вечеру с одного проселка вернулись наши служилые. До деревни подозрительные сани не доехали. На другой дороге еще искали.
Государев гонец привез приказ вернуться в Москву к утру.
Я прочел грамоту при свете очага, затем спросил, кто ее вручил. Вместе с посыльным приехал Андрей, человек Бельского. Он отозвал меня от хозяев и объяснил то, чего в коротком приказе не было.
Утром бояре собирались говорить о розыске. Некоторые предлагали поручить погоню другому человеку. Сухой убил Савелия, с Тучиным у него давняя вражда; как поручить ему разбирать их дело? Иван требовал моего присутствия.
Я перечитал грамоту.
Савелий бросился на Ивана с оружием. Это видели люди, которых допрашивал Степан. Тучин приказал стрелять, потом убежал. Теперь мне предстояло оставить дорогу и объяснять, почему я так тороплюсь его догнать.
Иван звал меня по делу. От этого легче мне не становилось.
Перед несостоявшейся свадьбой тоже находилось достаточно причин подождать. Я помнил, как искал слова, чтобы еще раз заговорить с царевичем об Аксинье, и всякий раз выбирал час, когда он был свободен. Теперь я снова должен был выбирать между собственным желанием и его нуждой.
Игнат молча ждал возле коновязи. Я передал ему грамоту, с которой мы выехали из Москвы, и велел продолжать поиск. Бельскому через Андрея сообщил, куда присылать помощь.
— До утра обойдем дворы, — сказал Игнат. — Как узнаю что верное, пошлю к тебе.
Я хотел потребовать, чтобы он брал Тучина сразу, если найдет. Вместо этого спросил, сколько людей осталось при нем. После разъездов по проселкам набиралось слишком мало для нападения на боярскую охрану.
Пришлось велеть ему следить и ждать подкрепления. Слова дались с трудом; Игнат опустил глаза, пока я говорил.
В Москву вернулись втроем. На подъемах я спешивался, чтобы дать мерину передохнуть. Андрей подавал повод и больше о предстоящем разговоре не заговаривал.
Перед вызовом к царю слуга помог мне сменить рубаху. Под ребром проступил синяк величиной с ладонь. Я осторожно ощупал кость, попробовал вдохнуть поглубже. От поездки стало хуже. В свежем кафтане можно было хотя бы скрыть, как трудно мне поднимать правую руку.
В сенях Петр Савельевич сообщил, что Гаврила дышит ровнее, хотя к утру поднялся жар. Я попросил известить меня, если станет хуже. Сам зайти к раненому до царского вызова не успевал.
Иван сидел у стола. Левую руку ему перевязали заново, рукав оставили свободным. На столе лежала шапка; государь то поправлял ее здоровой рукой, то отодвигал, освобождая место для подаваемых грамот.
О погоне он спросил прежде остальных дел. Выслушал и велел Бельскому отправить людей к Игнату.
Затем заговорил боярин Михаил Петрович, сидевший у края лавки. Он просил передать расспросы задержанных целиком Степану. Сухой ищет убийцу Аксиньи, а среди взятых людей есть те, кто просто стоял в карауле.
— Племянник мой там был, государь. За него прошу. Пусть спросит дьяк при свидетелях, кто что делал. Я сам его приведу.
Боярин говорил царю, поглядывая на меня. Оправдываться за желание добраться до Тучина мне хотелось меньше всего.
Я подтвердил, что расспрашивать должен Степан. Племянника Михаила Петровича знал только по лицу и в нападении обвинять его оснований пока не имел. Зато мог назвать тех, кто пытался помочь Ивану.
Старого караульного с обмороженными ушами звали Герасимом. Он подтвердил приказ стрелять еще до того, как Федор признал брата государем. Я назвал его и попросил выслушать остальных по отдельности.
Иван повернулся к Михаилу Петровичу.
— Племянника приведи. Степан спросит. А Тучина разыскивать Сухому, как я велел.
Я выдохнул осторожно, стараясь скрыть боль в боку.
Царь оставил меня слушать остальные дела. Годунов говорил о посланных в города: вести о смерти Грозного и присяге новому государю следовало разнести раньше слухов. Бельский называл людей, которых можно было снять с дворовой охраны. Каждый просил оставить при нем хотя бы нескольких проверенных служилых.
Когда заговорили о расходах на розыск, Иван подозвал меня ближе.
— Арсений, впредь быть тебе при моей думе. О розыске докладывай сам. За людей, которых возьмешь, с тебя спросится.
Он велел дать мне место на лавке.
Боярский чин у меня был и прежде. Теперь государь оставлял меня при обсуждении дел, для которых раньше вызывали с отдельным вопросом. Здесь можно было возразить человеку, который решал мою судьбу в мое отсутствие.
