Коновал. Том 3 (СИ) - Гросов Виктор (книги бесплатно без регистрации полные .TXT, .FB2) 📗
Старший отдал мне Павлову грамоту и попросил записать, что у моста его люди сабель не обнажали.
Захваченных коней оставили под надзором. Пленных разделили, посадив прежних начальников порознь с их людьми. С дворовыми разбирались через старост: выясняли, кого хозяин привлек к бою.
Вечером Игнат привел амбарника. Тот сначала указал на лари с рожью, затем признался, что зерно подмочено. Сухого овса оставалось немного. К усадьбе больше двух недель свозили корм со всей вотчины, и половину привезенного успели скормить собранным коням.
В амбаре я нашел еще и ларь с зерном, загаженным мышами. Для наших людей оставалось привезенное продовольствие; корм предстояло покупать по соседству.
Игнат спросил, надолго ли я уеду с пленными. Я оставил ему деньги на ближайшие дни и велел сразу выводить лишних лошадей туда, где их смогут прокормить. Семенное зерно в деревнях брать запретил. О том, сколько его сохранилось, приказал расспросить старост.
Следовало остаться и разобраться самому. Я знал, сколько времени теряют люди, когда каждый отвечает за свой кусок хозяйства и ждет остальных. Сейчас мне хотелось довезти Павла до Москвы раньше, чем его родня добьется разрешения забрать пленника на поруки.
Ночью я пришел к нему в клеть.
Павел поднялся со скамьи, предложил мне место. После умывания сходство с отцом стало особенно заметным. Меня это раздражало, хотя виноват он был в другом.
Павел назвал дворы, куда отправлял верховых к отцу. Самого Григория ждал у Родиона. Места эти предстояло проверить; некоторые оказались для меня новыми.
Потом спросил об Аксинье.
— Отец говорил, ты винишь его в ее смерти, — ответил Павел. — Мне про это ничего не велел.
Я заставил его повторить рассказ. Спрашивал о людях, приносивших поручения. При имени Федьки Павел пожал плечами; Левонтия знал, встречал прежде у отца. Связать его с передачей питья по этим ответам было невозможно.
Хотелось приказать расспрашивать жестче. Я даже прикинул, что скажу Степану. Потом поймал себя на том, что жду от Павла одного определенного признания. Он должен был оказаться причастен, чтобы я мог смотреть на него с меньшими сомнениями.
— У ворот зачем велел стрелять? — спросил я.
Павел ответил, что приказал припугнуть посланного. Тот уговаривал людей открыть ворота, и некоторые стали слушать. Павел рассчитывал, что после выстрела все разойдутся по местам.
Я представил служилого с грамотой в руках. От страха за отца Павел убил человека, которому было приказано прочесть лист. Теперь подбирал слова, позволявшие сохранить собственную жизнь. Во время разговора он все чаще прикрывал ладонью шею.
Двух пищальников расспросили отдельно. Оба слышали прямой приказ бить в посланного. Их рассказ подтвердил человек, стоявший рядом на помосте. Павел солгал мне, и я испытал такое облегчение, что стало противно. Судить его можно было за то, что сделал он сам.
Через два дня я повез главных пленных в Москву. Игнат остался в усадьбе. Коновалу оставили чистое полотно, а за Герасимом велели смотреть еще и одному из наших раненых.
Степан принял привезенные показания вместе с людьми. За три дня до государева разбора он проверил рассказ о выстреле и выяснил, когда Павлу сообщили о присяге Федора. Сообщили до того, как тот разослал последние письма. Собирать людей он продолжил.
В это же время закончили дело Дорофея. Его свидетель видел у Савина только возчиков, прежде поставлявших Тучину сено. Об укрывательстве беглого боярина Дорофей выдумал сам. Государь велел высечь его и удалить из особого двора. Помощников наказали за участие в захвате; отнятые у Савина деньги вернул тот, кто их забрал.
Жене Дорофея выдали остаток его жалованья за вычетом возмещения за побои. Я прибавил из собственных денег и отправил с человеком, который пришел от нее.
К Павлу заступники пришли еще до суда. Родня предлагала покрыть расходы на поход и выставить конных. Я прочел челобитную, вспомнил пустые амбары. Откуп пригодился бы сразу. Деньги можно было послать Игнату в тот же день.
Иван выслушал просьбу при боярах. Павел стоял перед ним в простом кафтане, без пояса.
— Государь, на дальнюю службу пошли. Имущество возьми, родню под поруку поставь. Отцу через меня к тебе челом бить легче будет.
На службе Павел мог пригодиться. Молодой, привычный к управлению людьми, хорошо известный местным служилым. Его пленение позволяло торговаться с Григорием. Я понимал, какую выгоду получим, сохранив ему жизнь, и все равно ждал другого решения.
Иван спросил другое: зачем Павел продолжал писать от имени Федора, узнав о его присяге. Тот снова сослался на отца. Тогда государь велел повторить показания пищальника.
На этот раз Павел пытался перебить подьячего. Бельский остановил пленника, и запись дочитали.
Мне предложили добавить, что я знаю о сборе. Я подтвердил сказанное. Когда царь спросил мое мнение о просьбе родни, я попросил казнить Павла.
Смертный приговор Иван объявил после совета с боярами. Родиона осудили вместе с племянником. Двум старшим служилым, которые знали правду о Федоре и все же собирали отряды от его имени, назначили ту же казнь. Владения осужденных взяли на государя.
Павла казнили на следующее утро. Я присутствовал до конца. Когда священник подвел его к плахе, он обернулся к людям, заступавшимся за него. Те стояли рядом со мной. Один прикрыл лицо рукавом.
После казни я задержался у подводы, на которую собирались положить тело. Хотел запомнить лицо Павла, чтобы при встрече с Григорием рассказать все самому. Слуга попросил меня отойти: ему требовалось расстелить на досках рогожу. Я уступил место и пошел к своим.
Часть 4. Семенной хлеб
В Москве казначей выдал часть просимых денег на продовольствие для отряда. О семенах велели доложить, когда выясним нужду по деревням. Серебряную посуду Родиона приняли вместе с остальным описанным добром. Казначей ждал государева указа о ее продаже.
Царский подьячий отправился со мной принимать владения. По дороге спросил о хозяйской горнице. Я объяснил, что там лежат раненые, и велел выбрать другой дом.
У ворот меня встретил Игнат. Большую часть лишних лошадей он отправил к государевым конюшням. По дороге для них успели сговорить корм, сопровождающим велели сдать животных и вернуться. Пленных, нужных для дальнейшего розыска, развезли порознь. Остальных проверяли через местных служилых.
Несколько человек просили разрешить снова служить. Игнат оставил просьбы до моего приезда. Оружие им пока держать запретили. Те, чьи объяснения подтвердили соседи, работали во дворе под присмотром. После Герасимовой раны я особенно долго смотрел на одного из них: парень чинил ту самую ограду, с которой стреляли.
Герасим лежал у окна. На третий день у него началась горячка, потом стало легче. Коновал показал, как меняет повязки, и спросил, можно ли перевезти раненого ближе к Москве. Он опасался оставаться с такой раной один.
Я оставил его при Герасиме, а в Москву отправил просьбу о лекарской помощи. Ждать уверенного выздоровления было рано. Герасим хотел знать другое: кому отдадут его коня, пока он лежит. Я велел сохранить коня за ним. Он попросил повторить это Игнату.
У амбара меня ждали старосты. Игнат собрал их еще накануне и велел принести сведения о семенах. Некоторые вместо ответа приволокли мешки.
Староста ближайшей деревни развязал один передо мной. Овес был сухой, чистый. Второй мешок поставили рядом. Запас на девять дворов умещался у меня под ногами.
— Остальное где? — спросил я.
Староста показал на усадьбу.
— Сюда возили, боярин. Приказчик требовал, а с ним конные приезжали. Я мешок под пол спрятал, так нашли.
До посева оставалось мало времени. Озимая рожь стояла на полях с осени, по ней пока судить об урожае было рано. Теперь крестьянам предстояло сеять овес с ячменем. На девять дворов привезенного хватило бы только начать.
Я спросил, чем питаются семьи. Староста рассказал про остатки ржи, которые женщины размалывали понемногу. В одном дворе одалживали у соседей, в другом пекли все меньше хлеба. Посевное зерно сохраняли из последних сил.
