Оружейникъ. 1794 (СИ) - Ясинский Григорий (читать книги без сокращений txt, fb2) 📗
Я пообещал, понимая, что Верейский сейчас сильно разозлен и явно говорит лишнего.
Я привёл в порядок записи, обещанные Софье. К чертежам пришлось добавить несколько страниц с тем, что до сих пор делал сам, без объяснений для других. Перечитывая написанное, я представлял Фёдора за верстаком и дописывал то одну, то другую подробность. Потом сложил бумаги в конверт, запечатал и передал Фёдору.
Лёг я поздно. В доме стихли шаги, за окном изредка поскрипывали полозья. Я снова и снова перебирал возможные варианты того как все пройдет. Спустя какое-то время наконец уснул.
Фёдор разбудил меня, когда за окнами едва посветлело.
— Беляев приехал. Одевайся. Нам пора.
Я оделся, дважды вернувшись к одной и той же пуговице. Внизу молча ждал Беляев, Фёдор забрал футляр, мы вышли в бледный рассвет.
Петербург только просыпался. У лавок расчищали снег, возле пекарни открывали ставни. Из труб поднимался густой дым. Я смотрел в окно, стараясь занять глаза чем-нибудь, кроме пистолетного футляра у Беляева на коленях.
За заставой дорога стала хуже. Карету подбрасывало на колеях, футляр постукивал о колени Беляева. Я смотрел на заснеженные поля и пытался представить, успею ли прицелиться, если Верейский останется стоять на месте. Даже здесь, в карете, мысли упорно возвращались к тому, чего я не мог рассчитать.
Беляев ещё раз напомнил, что попытается добиться примирения. Я молча кивнул. На этот раз от меня требовалось хотя бы не усугубить положение лишним словом.
Чужие экипажи показались между деревьями. Фёдор выпрямился и замолчал. Пока кучер сворачивал к поляне, я успел согреть ладони дыханием и снова натянуть перчатки. Брат вышел первым и подал мне руку.
Павел Сергеевич Верейский стоял возле дальнего экипажа. Рядом с ним были двое секундантов. Он коротко поклонился, увидев нас, и снова повернулся к одному из сопровождающих. Позавчера Верейский едва не кричал, сегодня по его лицу было трудно понять, сердится ли он вообще. Я не знал, следовало ли находить в этом какое-то утешение.
В снегу были отмечены барьеры, между ними тянулась вытоптанная полоска снега. У дальней кареты ждал лекарь с саквояжем. Пока Беляев разговаривал с секундантами Верейского, я посмотрел на расстояние между отметками. В гостиной, когда обсуждали условия, оно казалось достаточным. Здесь, на открытом месте, выглядело совсем небольшим.
Ланской ещё раз предложил обсудить примирение. Мы с Верейским отошли на несколько шагов, оставшись у всех на виду. Приблизившись, я заметил на его сапогах подтаявший и снова замёрзший снег. Значит, он ждал здесь уже давно.
— Павел Сергеевич, — сказал я, — о своих вчерашних выражениях сожалею. Напрасно заговорил о вашем пари при посторонних. Прошу принять мои извинения.
— А ружьё? — спросил Верейский.
— Штуцер не продаётся, — вздохнув, ответил я.
— Тогда нам не о чем разговаривать, — отрезал он.
Верейский вернулся к своей карете. Я не стал его задерживать. Спорить дальше было бесполезно, да и меня уже самого все эти порядки доконали, стреляться так стреляться.
Секунданты раскрыли два футляра. Фёдор привёз свою пару, Верейский свою, с более дорогой отделкой. Беляев и Ланской осмотрели оба набора, проверяя замки и стволы. Фёдор стоял рядом, но не вмешивался.
Один из людей Верейского повернул осматриваемый пистолет к утреннему свету, затем посмотрел в нашу сторону.
— Признаться, мы ожидали увидеть капсюльную пару господина Резникова.
— Её сегодня не будет, — ответил Беляев.
— Ваше право, — сказал Ланской. — Однако обе пары следует осмотреть как положено.
Ланской вернул пистолет Фёдора в футляр, затем взял один из пистолетов Верейского. Беляев проверил оба замка и после короткого разговора согласился с его выбором. Остановились на паре Верейского. Фёдор закрыл свой кожаный футляр. На зелёном сукне открытого деревянного футляра остались два пистолета противника.
— Я надеюсь, вы оба понимаете, что после первого выстрела продолжения не будет, — сказал Ланской, обращаясь к дуэлянтам.
— Понимаем, — ответил я.
Верейский коротко кивнул. Судя по тому, как спокойно он слушал секундантов, условия его вполне устраивали.
Пока секунданты еще раз уточняли расстояние, я снял перчатку и снова натянул её. Пальцы зябли, а держать пистолет голой рукой казалось удобнее. Если Верейский останется на месте, можно выстрелить раньше. Если двинется навстречу, расстояние сократится. Я перебрал оба варианта, но так и не решил, какой окажется хуже.
Фёдор подошёл ко мне, когда секунданты занялись заряжанием выбранной пары.
— Роман.
— Что?
Он взглянул в сторону Верейского, потом снова на меня. Брату, который умел разговаривать даже во время собственных неприятностей, на этот раз было нечего добавить.
— Да ничего. Только не спеши стрелять, пока сам не решишь.
— Постараюсь.
Фёдор крепко пожал мне руку. Я ощутил под перчаткой его пальцы, тоже холодные, но лишь когда он отошёл, заметил, что задержал дыхание.
Секундант откинул крышку деревянного футляра, взяв один за ствол, он протянул его мне рукоятью вперёд.
— Условия вы знайте, господа. По команде начинаете движение. Можете идти до барьера или стрелять с места. Переступать отметку запрещено. Всё понятно?
Я кивнул, проверяя, удобно ли лёг пистолет в руку. Напротив, возле своей отметки, стоял человек, которому очень хотелось меня убить. Он смотрел исподлобья, не обращая внимания на секунданта, то и дело шевелил губами. Надеюсь, молился, хотя, зная, из-за чего мы здесь оказались, скорее ругался.
Нам в последний раз предложили примириться. Противник дёрнул головой, шумно фыркнул, после чего секундант повернулся ко мне.
— Нет, — сказал я.
Он отошёл, оставляя нас друг против друга.
— Сходитесь!
Я двинулся вперёд, стараясь не поскользнуться. Человек напротив остался на месте. Сделав третий шаг, я поднял руку и увидел направленный мне в грудь ствол.
На полке пистолета Верейского вспыхнула затравка.
Я уже нажал на спуск, когда перед лицом развернулось облако порохового дыма.
Отдача толкнула ладонь, удар отозвался в запястье.
Почти в ту же секунду по бедру словно хлестнули раскалённым прутом. Нога подломилась раньше, чем я успел понять, что попали именно в меня.
Я попытался удержаться на ногах, но подошва поехала по утоптанному снегу. Колено ударилось о землю, затем я повалился набок и сильно приложился плечом. Холод прошёл сквозь одежду почти сразу, а боль в ноге, наоборот, становилась горячее.
Я лежал, хватая воздух. От удара перехватило дыхание, перед глазами на мгновение потемнело. Попробовал согнуть ногу и сразу пожалел. Белье под штаниной быстро намокало, но сколько там крови, я пока не видел.
