Оружейникъ. 1794 (СИ) - Ясинский Григорий (читать книги без сокращений txt, fb2) 📗
— Господа, оружие вниз! — кричал кто-то за дымом.
Я разжал руку. Пистолет выскользнул из пальцев и лёг в снег рядом. За пороховым дымом кто-то бежал, слышался стук сапог и голос Фёдора. Я открыл рот, собираясь ответить брату, но тут раздался чужой крик. Он начался высоко, почти без слов, а затем сорвался в хрип. Кричал Верейский.
Когда дым поредел, я увидел Верейского возле дальней отметки. Он лежал на боку и прижимал руку к груди. По рукаву расползалось тёмное пятно, кровь уже капала на снег. Один секундант наклонился к нему, другой звал лекаря. Я попробовал разглядеть рану, но Верейский снова закричал, тогда я отвернулся.
— Роман! — Фёдор опустился передо мной на колено. — Куда попало?
— В ногу. Помоги встать.
Фёдор обнял меня под плечо. Я попытался опереться на раненую ногу, но боль сразу заставила согнуться. Видимо, двигать ею я всё-таки мог. Это было лучше полного онемения, хотя пока слабо утешало.
— Не геройствуй, — сказал брат. — Обопрись на меня.
Лекарь прошёл мимо нас к Верейскому. Как раз в тот момент кто-то взялся за его рукав, противник закричал снова. Фёдор придержал меня крепче. Я смотрел на лекаря и думал, что он даже не остановился возле меня. Значит, там всё действительно было гораздо хуже.
Беляев помог довести меня до кареты. Каждый шаг отдавался в бедре, поэтому я всё сильнее опирался на плечо брата, хотя совсем недавно отказался от его руки, выходя из экипажа. Меня усадили на низкую подножку, подложив под что-то мягкое под спину. Фёдор разрезал ткань возле раны и прижал к ней чистое полотно. Только увидев кровь на его пальцах, я понял, почему бедро стало таким мокрым.
— Крепче, — сказал я сквозь зубы.
— Я и так держу.
— Значит, держи ещё крепче.
Возле другой кареты лекарь и секунданты пытались устроить Верейского так, чтобы не тревожить раненую руку. Он уже не кричал, только иногда резко втягивал воздух сквозь зубы. Когда дверца захлопнулась, экипаж тронулся. Ланской поехал с ним. Второй секундант остался, чтобы вместе с Беляевым уладить то, что обычно следовало уладить до появления полиции.
Лекарь подошёл ко мне лишь после отъезда Верейского. Он снял наскоро наложенную повязку. На морозе кожа вокруг раны уже потеряла чувствительность, зато прикосновение к повреждённому месту оказалось настолько болезненным, что я судорожно схватился за край подножки.
— По касательной, — сказал он. — Пуля прошла вдоль бедра. Сейчас перевяжем, а дальше поберегите ногу.
— Значит, ходить буду?
— Будете. Только рану не тревожьте. Сегодня лучше вовсе не вставать без необходимости.
Фёдор выдохнул и опустил плечи. Он старательно держался с того мгновения, как подошёл ко мне на снегу, но теперь лицо его на секунду стало совсем другим. Я отвернулся, чтобы не смущать его.
— А Верейский? — спросил я.
— Его увезли к хирургу. У вашего противника рана куда серьёзнее. Пуля раздробила кости руки. Пока сказать большего не могу.
— Я ему в руку попал?
— Судя по тому, что видел, да. Причём очень неудачно для него, — подтвердил лекарь.
Я помнил, как поднял пистолет и нажал на спуск, но не мог восстановить сам миг попадания. Там были вспышка, дым, удар в ладонь, а затем уже моя собственная боль. Сколько ни пытайся восстановить траекторию по памяти, положение руки Верейского от этого не изменится.
Лекарь закончил перевязку и показал Фёдору, как уложить ногу. Беляев тем временем поговорил со вторым секундантом Верейского и лишь после этого подошёл к нам.
— Дело окончено. Продолжения не будет. Мы согласовали и то, что говорить о случившемся, если начнут расспрашивать.
— И что же?
— Несчастный случай на охоте. Секунданты Верейского подтвердят. Никому из нас не нужно полицейское разбирательство.
— Охота, — повторил Фёдор. — На кого же мы охотились?
— Фёдор, — сказал я, — прошу тебя, хоть сейчас не придумывай подробностей.
— Вот именно, — поддержал Беляев. — Чем меньше подробностей, тем лучше. Повреждение руки господина Верейского и ваше ранение будут объяснены несчастным обращением с оружием. Остальное оставьте мне и Ланскому.
— Как скажете, — ответил я. — А до дома, надеюсь, вы нам всё-таки позволите доехать.
Фёдор помог мне забраться в карету и устроил раненую ногу на свёрнутом плаще. Дорога домой прошла почти в полном молчании. С каждым толчком кареты повязка неприятно тянула бедро, я старался не менять положения.
К вечеру мы уже сидели дома в гостиной. Меня устроили возле камина с подушкой под раненой ногой. Лекарь остался проверить повязку, Беляев заехал после своих дел, так что за столом нас оказалось четверо. Фёдор разлил вино. Я взял бокал, чувствуя, как в ногу всё ещё отдаётся утренний выстрел.
— Удачно всё-таки вы выбрали кремнёвые пистолеты, Роман Андреевич, — заметил Беляев. — Очень удачно.
Мы говорили о пустяках, которых после такого дня хватало ненадолго. Затем из прихожей донеслись шаги, слуга сообщил о приезде Ланского.
Ланской вошёл ещё в дорожной одежде. Он выглядел усталым, а под глазами лежали тёмные тени. Я поставил бокал прежде, чем он успел заговорить. Было понятно, что ради добрых вестей он не стал бы приезжать в такой час.
— Что с Верейским? — спросил первым Беляев.
Ланской снял перчатки, но садиться не стал. Некоторое время он смотрел на лекаря, словно не знал, с чего начать.
— Его оперировали. Врачи пытались сохранить руку, однако рана оказалась слишком тяжёлой. Пришлось ампутировать.
Фёдор опустил бокал на стол так осторожно, будто даже громкий стук мог сделать услышанное окончательным.
— Всю руку? — спросил он.
— Руку, — повторил Ланской. — Насколько высоко, я сейчас обсуждать не стану. Он жив, это пока единственное хорошее известие.
Утром Верейский стоял напротив меня с пистолетом. Теперь ему предстояло жить без руки. Я посмотрел на свою перевязанную ногу. Ещё час назад жалел себя за эту рану, а теперь она казалась почти полным пустяком.
— Передайте ему, что я сожалею о случившемся, — сказал я.
Ланской посмотрел на меня и кивнул.
— Передам. И ещё. О нашем утреннем соглашении никто не забыл. При посторонних всё произошло на охоте.
— Мы понимаем, — сказал Беляев.
Ланской попрощался и ушёл. Слышно было, как в прихожей слуга открыл дверь, как снаружи скрипнул снег под колёсами отъезжающей кареты. Мы ещё сидели молча. Фёдор потянулся за бутылкой, а я подумал о словах Софьи, Фортуна и впрямь сегодня улыбнулась именно мне.
Глава 15
Десятка
— Слышал, вы недавно ездили на охоту с господином Верейским?
Майор Зубцов произнёс это, когда я ещё только устраивался за столом. Прямо за его спиной на стене я заметил картину. На постели лежала женщина в белом платье, запрокинув голову и свесив руку почти до пола. На её груди сидело уродливое существо с неприятной ухмылкой, а из-за тяжёлого полога выглядывала лошадиная морда.
Мы договорились встретиться в Демутовом трактире, неподалёку от Большой Конюшенной. Он уже успел заказать вино, судя по первому вопросу, сейчас детали так называемой охоты интересовали его куда сильнее, чем наше дело. Мне было не очень-то удобно разговаривать на эту тему уже в который раз. Я бы сказал даже, что мне изрядно надоело, потому что после Нового года мне уже несколько раз задавали этот вопрос совершенно посторонние люди.
— Петербург удивительное место, Андрей Павлович. Здесь даже в собственных мыслях ничего не утаишь…
— Верно подмечено, Роман! Но позвольте всё-таки полюбопытствовать, на кого вы охотились? Одни уверяют, что на кабана, а другие, что чуть ли не на медведя. Я теперь затрудняюсь понять, кому же всё-таки верить, — глаза у Зубцова явно смеются.
