Оружейникъ. 1794 (СИ) - Ясинский Григорий (читать книги без сокращений txt, fb2) 📗
— Вот это разговор. Только тогда уж стрелять будем оба. Мне хочется увидеть, насколько собственные ружья мешают вам.
Первую последовательность майор прошёл лучше меня. Он опускался на колено, быстро вставал, переносил оружие к другому укрытию и не терял времени на поиск удобного положения приклада. Я действовал осторожнее, но на втором переходе замешкался с казной, а Зубцов, разумеется, не упустил случая это заметить. Заодно я обнаружил, что принадлежности, которые легко доставал с открытого стола, в движении оказывались не под рукой, а приклад одного экземпляра цеплялся за одежду.
Затем попробовали стрелять во время медленного движения. Мы заранее проверили направление и ограничили упражнение размеченным участком двора. На ходу меткость падала у обоих, майор лучше сохранял ровный шаг, я же слишком много внимания уделял самому механизму. Промахов хватало, но после смены позиции мы успевали возобновлять огонь заметно быстрее, чем с дульнозарядным ружьём. Для подвижного стрелка это имело куда больше значения, чем красивая группа пробоин на неподвижном щите.
— Егеря в подобном упражнении действуют не в одиночку. Один стреляет, другой меняет место, затем меняются. С вашим штуцером они смогут дольше держать противника под огнём. Посмотрим, как быстро они освоятся с казной.
Я менял условия упражнений и отмечал, в каких положениях штуцер мешает действовать, Зубцов объяснял, как к подобным неудобствам отнесутся в Гатчине. За несколько часов мы нашли больше замечаний к ложе и принадлежностям, чем за два дня обычной стрельбы. Часть исправили сразу, остальное я записал для следующей партии.
Я продолжал подгонять детали, добиваясь от десяти штуцеров одинаковой работы. Внешне они уже почти не отличались, но небольшие особенности сохранялись. Через некоторое время Зубцов начал узнавать экземпляры на ощупь, одному предпочитал приклад, у другого хвалил ход казны. Особенно привязался к седьмому и неизменно просил его для скоростной стрельбы. Мы проверяли оружие после нагрева, чистки и повторной сборки. На одном механизме я устранил заедание, на другом убрал лишний нагар. Затем снова стреляли, пока не убеждались, что исправление держится.
Когда Зубцов вновь взял седьмой штуцер, я достал часы. За прежние попытки он уже несколько раз подошёл к рекорду вплотную, но теперь попросил начать отсчёт без лишних разговоров. Первый выстрел ударил так резко, что я невольно вздрогнул. Затем второй, третий. Пороховой дым ещё висел над мишенью, а майор уже открывал казну. После шестого он не ускорился и не сбился. Я следил за стрелкой часов и почти перестал смотреть на ружьё.
Девятый выстрел прозвучал с небольшим запасом времени. Десятый грохнул почти у самой отметки.
— Время!
Зубцов опустил оружие. Под кожаной маской я не видел его лица, но он не двигался, ожидая ответа. Я ещё раз посмотрел на часы.
— Десять, Андрей Павлович. Вы успели.
— Надеюсь, вы считали внимательнее, чем господа, которые не поверили мне в Гатчине. Я не переживу, если окажется, что десятый выстрел мне приснился.
Мы вместе подошли к щиту. Десять выстрелов не означали десяти удачных попаданий, часть пробоин ушла из намеченного круга. Майор посмотрел на них без прежнего торжества, затем попросил дать ему ещё одну, уже спокойную минуту. Во второй серии он выстрелил медленнее, зато собрал попадания заметно кучнее.
Сравнив мишени, Зубцов наконец улыбнулся.
— И всё-таки десять. Вы понимаете, Роман Андреевич, что теперь я смогу рассказывать в Гатчине небылицы, которые сам же проверил? Мне опять не поверят, но хотя бы совесть будет чиста.
Я предложил сохранить обе мишени. Рекордная минута и спокойная стрельба вместе говорили о штуцере больше, чем любая из них по отдельности.
Фёдор узнал о рекорде ещё до ужина и настоял, чтобы мы отметили его вином. Вечер провели втроём, без оружия на столе и без спешки. За время этих встреч с майором разговаривать стало удивительно легко.
Как-то вечером Фёдор уговорил нас выбраться в театр, поэтому к испытаниям вернулись наутро.
Когда основные стрельбы закончились, мы разложили всю партию на верстаках. На стволах я не обнаружил заметных повреждений нарезов, хотя после длинных серий потратил немало времени на чистку нагара. Зубцов сам разбирал седьмой штуцер заметив необычный след возле подвижной части, позвал меня сравнить его с остальными. Затем мы осмотрели казённые узлы, проверили износ и то, как закрываются механизмы после обратной сборки.
Я положил рядом детали третьего и седьмого штуцеров.
— Покажу вам ещё одну вещь.
Переставил детали местами, собрал оба механизма и предложил майору проверить движение блоков.
Он попробовал один, затем другой и остановился.
— Что ж для военного оружия это ценнее любой золотой гравировки, — сейчас он просто поражен.
— Пока только для части деталей и только в этой десятке. Я слишком много исправлял вручную, чтобы объявлять работу завершённой. Если завтра вы закажете сто штуцеров, я не справлюсь тем же способом, мастерская все ещё подводит…
Майор ещё несколько раз переставил подходящие детали, словно желая убедиться, что никакого фокуса нет.
— В Гатчину берём все десять!
После осмотра мы вновь собрали и проверили штуцеры. За время совместных испытаний я ни разу не заметил опасного прорыва газов, хотя не собирался обещать, что уплотнение никогда не потребует замены. Несколько мелких недостатков мы исправили на месте, остальные занесли в записи. Майор к концу работы заметно устал, я тоже уже без удовольствия смотрел на очередную коробку патронов. И всё-таки расставаться с испытаниями было неожиданно жаль.
Перед отъездом Зубцов задержался во дворе у закрытых ящиков.
— Я, признаться, думал, что управимся быстрее. Теперь знаю ваши штуцеры лучше, чем большинство ружей, с которыми служил. Одно только тревожит, когда расскажу о десяти выстрелах за минуту, мне снова не поверят, — заранее переживает он.
— Можете показать мишени и записи. Правда, человек, которому хочется сомневаться, найдёт повод и после этого.
— Поэтому я решил поступить иначе. В Гатчине отберу несколько егерей из самых хороших стрелков. Мы с вами приготовим им площадку и дадим попробовать штуцеры самим. Никому не стану обещать десяти выстрелов. Пусть люди, которым предстоит пользоваться оружием, покажут, на что способны. А тех господ, от которых зависит решение, я приглашу посмотреть.
Я согласился. Если стрелки сами покажут результаты перед начальством, это убедит военных лучше наших рассказов.
— Если кто-нибудь опять скажет мне, что десять выстрелов невозможны, попрошу вас сразу достать часы. Я теперь знаю, на каком штуцере лучше всего отвечать таким господам.
Мы попрощались у ворот. Зубцов возвращался к своим и обещал прислать известие в ближайшие дни. Фёдор вышел проводить гостя и пригласил снова приехать к нам уже без оружия. Майор охотно согласился.
Через несколько дней пришла записка. Зубцов договорился о показе, для стрельбы подберут егерей, площадку приготовят, а нам предлагалось прибыть с десятью штуцерами без промедления.
Фёдор прочёл записку вслед за мной и сразу отправился распоряжаться погрузкой.
— Теперь-то начнётся настоящее дело, братец.
На следующее утро мы с Фёдором уже ехали в Гатчину.
Глава 16
Гатчина
— Огонь!
Десять штуцеров ударили почти одновременно. За земляным валом поднялся дым, потянулся к соснам, тогда мишени, ещё мгновение назад хорошо различимые среди деревьев, скрылись за серой пеленой. Я успел заметить, как качнулся крайний щит, прежде чем егеря пригнулись за укрытиями.
