Коновал. Том 3 (СИ) - Гросов Виктор (книги бесплатно без регистрации полные .TXT, .FB2) 📗
Я отправил человека к распорядителю выезда. К вечеру деньги за перевозку нашлись, управитель нанял подводы, а двух меринов пришлось оставить лечиться. Злость отпустила только после следующего осмотра, когда обоим стало лучше.
Управитель попросил сказать, к кому обращаться при следующем срочном поручении. Игнат представил ему своего десятника и объяснил, где найти нас обоих. После этого я собрал старших конюхов: запас выдавать только по моему распоряжению или с подтверждения Игната. Его посыльных показали каждому, а незнакомых приказал сперва отправлять к нему. После истории с ложным приказом царевичевым людям полагаться на уверенный голос и дорогой кафтан я больше никому не позволял.
Первую настоящую смену выдали гонцу, чья лошадь повредила ногу в дороге. Вместе с ним на двор пришел знакомый конюху десятник от Игната. После его подтверждения конюх записал имя всадника и занялся седлом. Десятник остался до отправки.
Игнат рассказал об этом за ужином. Гонец к тому времени продолжал путь, больного коня устроили отдельно, а мне оставалось спросить, хватило ли еды людям, которые весь день провозились с отправкой. Игнат потянулся к хлебу и признался, что сам с утра толком поесть не успел. Я подвинул ему миску и попросил принести еще.
Кузьму я застал в Лукине у конюшни. Он держал седло левой рукой, поврежденной правой придерживал его за край и спорил с Алешей, стараясь говорить тихо. Увидев меня, служилый сразу повернулся так, чтобы заслонить ученика плечом.
— Боярин, разреши коня взять. Спина зажила, я сам смотрел, а он седлать запрещает.
Алеша отошел от мерина, которого недавно привели с юга, и дал мне место. На холке действительно успела нарасти тонкая новая кожа, только возле потертости сохранялась припухлость. При осторожном надавливании конь прогибался и прижимал уши. Я провел пальцами вокруг больного места, затем попросил Кузьму положить седло на перекладину.
Тот предложил подложить потник потолще и обещал ехать тихо. В прежней жизни хозяева перед состязаниями тоже уверяли меня, что сядут ненадолго, а потом обижались, когда лошадь приходилось лечить еще месяц. Кузьма состязаться ни с кем не собирался, поэтому я спросил, куда он так спешит.
— Игнат другого возьмет, боярин. Люди к нему просятся, я сам видел. У меня дома жалованья ждут, а я тут все лечусь.
Он говорил со мной и держал правую ладонь на перекладине, стараясь понемногу сгибать пальцы. Руку он тоже успел признать здоровой раньше срока.
Я объяснил, что его место остается за ним, а коня дадут из запаса, когда сможет как следует держать повод. До того поручил помогать при конюшне по силам и ходить к Алеше вместе с остальными. Кузьма выслушал, потом еще раз спросил про жалованье; после моего ответа взял седло гораздо осторожнее и отнес туда, откуда принес.
За ним ушел конюх с мерином. Алеша принялся складывать полотно на лавке и наконец спросил, что делать, если в другой раз я уеду, а больного коня потребуют вывести. Он задавал вопрос старательно спокойным голосом. Я бы на его месте говорил злее: отвечать за животных поручили, а любой служилый мог оспорить его решение.
— Пока считаешь, что седлать рано, держи у себя, — сказал я. — Если спорить станут, ссылайся на меня. Пусть ко мне и приходят, я с них спрошу.
Это я повторил за ужином при Игнате, чтобы через несколько дней Алеше снова не пришлось объясняться у коновязи. Кузьма сидел за столом вместе с нами и усердно занимался своей миской. О его споре с учеником мы больше не говорили.
Помощников он учил по утрам. Терентий много лет ходил за лошадьми и хорошо чинил упряжь, поэтому под началом человека моложе себя поначалу держался обиженно. Второй, Васька, прежде пас наших кобыл. Самая пугливая позволяла ему подойти и взять ее за недоуздок, пока взрослый конюх с ведром овса ходил по выгону следом и терял терпение.
За Васькино умение я его любил, хотя рядом с людьми он часто бывал несносен. Стоило понять что-нибудь раньше Терентия, как парень принимался отвечать за двоих. Тот после этого замолкал, а на следующем занятии обязательно вспоминал, как у прежнего хозяина делали лучше.
Алеша попробовал разнимать их, затем стал поручать каждому то, в чем другой нуждался в помощи. Когда пригоняли лошадь с растертой грудью, Терентий разбирался с хомутом, а Васька держал животное при осмотре. Однажды старший попросил показать, как удобнее взять заднюю ногу. Васька охотно взялся объяснять и вскоре запутался: сам он хват менял, едва лошадь начинала сопротивляться, а рассказать толком, зачем так делает, оказался неспособен.
Терентий послушал, потом спросил о том, что парень вовсе упустил. Они еще долго возились вдвоем, пока Алеша занимался соседним стойлом. Васька рассмеялся и попросил показать еще раз.
С кузнецом помощники работали отдельно. К сложной ковке их пока держали подальше, зато разболтавшуюся подкову оба должны были обнаружить прежде, чем животное захромает. Тарас наведывался в кузницу так часто, что мастер начал спрашивать, когда тот окончательно переселится к нему.
После плохой ковки в походе Тарас подозревал каждый гвоздь. Уходил было отдыхать, затем возвращался и просил показать еще одну ногу. Мне хотелось улыбнуться, пока я смотрел, как кузнец терпеливо объясняет в третий раз. Стоило Тарасу переступить порог, придерживаясь за косяк, и смешного становилось меньше.
Терентию прибавили к прежнему содержанию, Ваське назначили плату за новую службу. Матвей выдавал деньги вовремя, и после первой поездки домой старший стал учиться заметно охотнее. Жена, видно, лучше Алеши объяснила ему пользу нового занятия.
По вечерам я часто приходил к ним просто постоять рядом. После разговоров с просителями здесь было приятно молчать, пока Алеша показывал, как сравнивать больную ногу со здоровой. Временами хотелось подсказать ответ раньше, чем помощник успевал подумать. Тогда я отходил к другому коню и занимался им, позволяя ученику закончить объяснение.
В один из таких вечеров за мной прибежал Васька. Мы пошли к коновязи, где Алеша держал мерина с перевязанной прежде ногой. Полотно лежало на лавке: ученик снял его, обнаружив припухлость ниже повязки. Васька перетянул ногу, а Алеша, занятый другим животным, проверил его работу только спустя несколько часов.
Я попросил провести коня по ровному месту и присел рядом, когда тот остановился. Помощник стоял за плечом учителя и так старательно молчал, что хотелось велеть ему выйти. Злиться было удобно на обоих сразу: время на учебу им дали, за каждую лошадь спрашивали, а они ухитрились навредить во время лечения.
Алеша взял вину на себя. Проверить повязку должен был он, Ваське такую работу поручили впервые. Я все еще рассматривал ногу и слушал его, вспоминая, как у государя объяснял собственный недосмотр после перехода. Если бы Иван тогда наорал на меня, я бы вытерпел, а помогло бы это Кузьминому мерину, представить было трудно.
Лошадь оставили под наблюдением. Я пришел еще раз до ночи, а утром осмотрел вместе с Алешей. Припухлость уменьшилась, мерин охотно опирался на ногу. Васька с вечера ждал, что его отправят обратно к кобылам; на этот раз он принес чистое полотно и попросил повторить объяснение.
Алеша усадил его на лавку и показал на руке, как легко перетянуть повязку. Терентий тоже остался послушать. Я передал коня конюху и пошел к Матвею, который дожидался меня с утра.
К концу недели ученик отпустил на государев двор одну из вылеченных лошадей. Накануне он дал ей пройти под всадником короткий путь, а к вечеру осмотрел снова. После этого разрешил обычную работу. За ужином Алеша рассказал об этом так же, как о прочих делах за день. Мне было интересно, как она шла после выезда, и Алеша подробно ответил, продолжая есть остывшую кашу.
Гнедого Кузьмы он пока оставил лечиться. Ради него я собирался отложить поездку к Шестовым, хотя Алеша вполне справлялся с уходом. В запасе недоставало шести лошадей, а у Шестовых ожидали приемки восемь.
Матвей приготовил плату еще до моего решения. Когда я велел отправить к Шестовым человека с известием о приезде, он достал деньги и спросил, брать ли в дорогу Игната. Я согласился и заодно попросил приготовить чистую рубаху и отправился спать.
