Коновал. Том 3 (СИ) - Гросов Виктор (книги бесплатно без регистрации полные .TXT, .FB2) 📗
Вечер прошел хорошо. Мне нравилось сидеть возле Ксении, нравилось, что она помнила, какой квас я пью. На мгновение я даже представил, как стану приезжать сюда после службы и оставаться до утра. Потом вспомнил Аксинью и повернулся лицом к стене.
Она тоже спрашивала, когда я вернусь. Иногда сердилась, что отвечаю впопыхах, и я обещал рассказать все после ужина. Теперь я мог бы сидеть и слушать ее сколько угодно.
Утром хозяйка заметила мои красные глаза и велела подать еще еды. Я сослался на непривычную постель. Ксения перестала улыбаться и до отъезда держалась со мной сдержаннее, чем накануне. Хотелось объяснить ей, что она здесь ни при чем; при матери и дворовых я так и промолчал.
Осмотр лошадей помог собраться. Кузнец снял подкову с захромавшего мерина, и мы нашли болезненное место на подошве. До отправки в отряд коню следовало отдохнуть. Я оставил указания конюху и условился с управляющим, что Алеша приедет проверить ногу. Пугливого мерина вывели следом. Парень держал его спокойно, давал обнюхать незнакомую упряжь и терпеливо ждал, пока животное перестанет от нее шарахаться.
Мы приняли шестерых, за остальных я обещал заплатить после повторного осмотра. Хозяйка получила положенное за корм, так что держать двух коней за свой счет ей больше не приходилось. Она сама напомнила управляющему, чтобы мерина с больной ногой пока оставили в покое.
Ксения вышла проводить меня вместе с матерью. Я задержался возле ступеней, пока Игнат поправлял седельную сумку.
— Хорошо мне здесь, — сказал я. — И Димку привезу, как обещал.
Она посмотрела на меня внимательнее и попросила только предупредить, в какой день ждать. Управляющий хотел показать мальчику жеребят; при его приезде следовало оставить на дворе кого-нибудь свободного.
Дома Димка встретил меня с деревянными ножнами, которые собирался показать еще в прошлый раз. Я взял их, сел возле него и дал объяснить, почему ремешок он продел именно так. Мальчик сперва торопился, ожидая, что меня позовут, потом разговорился. На коже он прорезал лишнее отверстие и теперь старательно прикрывал его пальцем.
Я предложил попробовать ножны на поясе. Димка прошелся по горнице, придерживая ладонью слишком длинный конец ремня. Он был доволен, а мне стало стыдно за прежние отговорки: на все это понадобилось меньше времени, чем на спор с конюхом о подкове.
Через неделю мы поехали к Шестовым вдвоем. До ворот племянник держался важно, зато с коня соскочил так поспешно, что запутался ногой в стремени. Ксения придержала его, велела сперва поздороваться с хозяйкой и только потом повела к загону. Я остался с матерью обсуждать животных и все время отвлекался на их разговор.
Позднее приняли и задержанных меринов. Пугливого приучили выезжать отдельно от других, хромавшему дали оправиться. Алеша осмотрел обоих перед отправкой и сам разрешил брать их в разъезд. Я проверил его запись о ноге, затем вернул лист Матвею. Снова ехать ради этого к Шестовым было бы трудно объяснить даже самому себе.
Однако хозяйка пригласила нас на обед, а Димка сразу спросил, когда собираться.
За следующими приездами я перестал следить. Ксения то выходила встретить нас, то задерживалась с матерью по хозяйству, и тогда я успевал рассердиться на себя за то, что высматриваю ее у крыльца. С ней бывало легко, пока я позволял себе говорить о том, что происходило сейчас. Стоило подумать о свадьбе, начинал искать дела, которые следовало закончить прежде.
К этой осени со дня нашего знакомства прошло около двух лет.
В разоренных деревнях убрали первый хлеб с полей, которые весной удалось засеять. Матвей привез оттуда несколько колосьев и разложил на столе. Я растер один в ладонях, пока он рассказывал об урожае. Хлеба хватало на семена и часть зимы; с остальным предстояло помогать. На пустующих дворах по-прежнему рос бурьян, зато выданных крестьянам рабочих кобыл сохранили. Одну после тяжелой пахоты выходил человек Алеши.
Покупать еще лошадей Матвей позволял себе советовать только после разговора с сенокосцами. Я сначала сердился на его осторожность, потом съездил посмотреть стога. На зиму нам требовалось оставить достаточно корма для подрастающих жеребят. От них пока было больше забот, чем пользы, и большинство сменных коней для службы мы по-прежнему покупали.
Сорок человек Игната ездили на учения по очереди, чтобы часть отряда оставалась для срочных поручений. За постоянное содержание приходилось платить и в спокойные месяцы. Зато после южного набега воеводские люди стали спрашивать, где мы берем коней, способных выдержать такую дорогу.
На юге продолжали ждать новых набегов. В Думе спорили, кому послать подкрепление; с запада приезжали гонцы с вестями о переговорах. Купцы жаловались на препятствия в торговле со шведами. Наших удач у Ладоги хватило на то, чтобы нескольким знакомым дворам стало легче, а разоренным за войну местам требовались годы. Иван соглашался с жалобами на тесноту у границы и всякий раз расспрашивал воевод, чем они собираются кормить людей в новом походе.
Я привозил из Москвы очередные просьбы о лошадях, и Матвей выкладывал передо мной записи о зимнем корме. Приходилось отказывать знатным просителям, зато пахотных кобыл оставляли в деревнях. После таких дней особенно хотелось к Шестовым.
Однажды Ксения спросила, приеду ли я в воскресенье. Я принялся объяснять, как много дел при дворе, хотя срочных поручений на тот день мне никто не давал. Она выслушала и убрала со стола чаши. Смущать меня упреками ей даже не понадобилось.
В следующий приезд я попросил ее мать поговорить со мной до обеда. Пока управляющий уводил Димку смотреть новую упряжь, я стоял посреди горницы и теребил край рукава.
— Хочу посвататься к Ксении, — сказал я наконец. — Если она согласится, прошу твоего благословения.
Хозяйка предложила мне сесть и велела позвать дочь.
Ксения вошла с мукой на рукаве. Мать попросила ее сесть и повторила мою просьбу. Я ждал ответа, все еще держа руку на краю стола, хотя пальцы от напряжения начали болеть.
Ксения посмотрела на мать, затем на меня.
— Я думала об этом, — сказала она. — Только прежде поговорить хочу. Про Аксинью ты мне почти ничего не рассказывал.
Я приготовился отвечать о Тучине, о людях, которым он платил. Такие рассказы давались легче. Можно было вспомнить, кого допросили, объяснить, почему убийца все еще скрывается. Ксения спросила, собирались ли мы пожениться.
Пришлось рассказать, как я просил Ивана позволить жениться и всякий раз соглашался ждать. Сам себе объяснял, что служба важнее, что с государевым сыном стоит ладить. Аксинье говорил, что все скоро устрою.
Я привык вспоминать ее в последние дни и теперь с трудом вернулся к тому времени, когда мы еще могли из-за пустяков спорить. Однажды она поцарапала палец и прятала руку, потому что знала: возьмусь лечить и опять начну ворчать. Мне хотелось рассказать Ксении об этом. Вместо того я зачем-то принялся объяснять, кто доставил питье.
Мать выслушала про Федьку и спросила, надежно ли его стерегут. Я ответил, что после попытки убить его при переводе охрану сменили. Он дал нужные показания; Степан проверял их через других людей. Об убийстве мы знали достаточно, чтобы требовать приговора, только самого Тучина все еще укрывали.
Ксения осторожно оттерла муку с рукава.
— А прежде, когда у Бельского служил, тоже людей брал?
Мне случалось входить в избы с приказом на задержание, и хозяева узнавали меня раньше, чем я успевал заговорить. О некоторых таких поездках я помнил обрывками. Другие мог восстановить до последнего слова, потому что распоряжался сам.
Я рассказал, как ходил с отрядом в вотчину тучинской родни. За стенами укрывали людей, участвовавших в выступлении против Ивана. После штурма захватили взрослого наследника; его происхождение я основанием для пощады считать отказался. Добивался приговоров и оставался при казнях.
Хозяйка поднялась, вышла к служанке и велела принести еды попозже. Вернувшись, села ближе к дочери. Я разглядывал собственные руки. На пальце осталась царапина от пряжки, которую утром проверял на коне. Раньше с такой мелочью я сунул бы руку Аксинье и попросил подуть, чтобы она рассердилась на мою глупость.
