Заговор (СИ) - Старый Денис (читать книги без регистрации полные txt, fb2) 📗
— Нет! Я не предавал! — возмутился второй.
— Ты не умер за него. И я… — голос был немолодого мужчины, и говорил он с явным напряжением.
— Да чтобы тебя Леший забрал, — надрывно, словно вот-вот расплачется, отвечал мужик. — Ты с чего душу-то бередишь? Мало мне своего? Воно плечо кровит.
И чего тут все такие плаксивые?
Как же его звать? Что-то крутилось у меня в голове. Но тщетно — вспомнить пока не удалось. Именно вспомнить, ведь обрывки памяти, а не только душевные боли Павла у меня остались. И я теперь уже понимал, кто я. И не тот, и не другой. Я — новый Павел. Император поневоле, но тот, кто своего не отдаст, ни корону, ни страну.
Те двое ушли. Прислушался… нет, больше в комнате не было никого. В коридоре ходили и бегали, а сюда словно бы боялись заходить. Может, потому, что любого теперь можно обвинить, сделать козлом отпущения? Или всё же стыдно? Хотя о чем это я? Они ведь императора убили. Какой уж нынче стыд.
Однако и полной тишины не было. Ну и что теперь делать? Вопрос, конечно, хороший.
Пока что я решил отползти чуть в сторону. А то со стороны приоткрытой двери могут заметить меня, хоть лежи, а хоть стой. Так, теперь встать. Отлично, ни тело, ни душа не пожаловались на это.
Подошел к окну. Снежно, но видно, что мороза нет и ледяных узоров на стекле нет. Людей много внизу, кто и с факелами. Поджигатели? Да нет, гуляют. Веселятся по моей смерти? Многие прикрыли свои лица шарфами. Пришли на бесовские пляски по убиенному императору, и все равно боятся лицами своими светить.
Это в копилку плана. Мне уж точно не стоит показывать… Прежде всего нос. Ну и глаза. Свое отражение в зеркале я помнил. И за что мне такая внешность? Вообще, за что это все?
Внизу кричали, валялись бутылки, пустые уже. Радовались. Вот тоже не думаю, что все рады моей смерти. Но лыбятся да приплясывают — аж тошно глядеть. Или это снова тело, не поддавшееся смерти, бунтует…
Вдруг один из мужиков в мундирах посмотрел на второй этаж, прямо в окно, рядом с которым стоял я. Офицерик остолбенел, даже бутылку уронил и она горлышком ушла в сугроб, тут же налившийся багровым, как кровь, цветом.
Как же хотелось скрутить ему комбинацию с вытянутым пальцем. Но я чуть отпрянул. Офицер же плюхнулся в тот же сугроб. Уже подумал, не собирается ли он есть снег, пропитанный вином. А он смотрел на окно и крестился. Я отошел от окна.
Моя жизнь закончилась, это ясно. Ни маму, ни дочь я никогда не увижу. Кто другой упал бы и стал себя жалеть, ожидая жирной кровавой точки в своей судьбе. Я не буду. И тот, кого я ещё слышу внутри, заставляет сжать руки в кулаки: не просит, а просто-напросто требует от меня действий.
«Сам не смог, так моими руками?» — спросил я сам себя. — «Нет уж. Все решения нынче — мои!»
И словно эхо в голове: вставай! Борись! Найди…. Послал бы эти звуки куда подальше, но в главном мы быстро спелись — нужно действовать, не лежать. Останусь здесь — меня добьют.
Выбрать уютный домик на берегу моря с прислугой и безлимитом еды и питья, уехать туда от суеты… Не получится. Тут или Император на троне, или бывший Император, в гробу. М-м-м… И это у вас называется выбором?
Крепко сжав кулаки, я понял, что они были разбиты в кровь. Нет, не сдавался Павел! Бил заговорщиков, и отчаянно. И я не стану эти руки опускать. Ни в одной из моих ипостасей нет места для трусости.
Моя жизнь закончилась. Эта жизнь — моя. Теперь я Павел. Теперь мне нужно выжить и думать о России.
И разве можно такое предательство прощать? Всем… Сыну, заговорщикам, англичанам. Нет… я не прощу. Да и они теперь меня в покое не оставят.
Это война! Но вначале стоило бы найти то войско, что за меня будет воевать. Тех людей, пусть бы горстку, кто готов быть со мной.
Я снова посмотрел на хищные сполохи огня внизу. Офицер, измазанный бурым снегом, а лучше бы так и желтым, активно жестикулировал и что-то рассказывал другим. А те насмехались над перебравшим товарищем.
Неужели все оболванены? Не может такого быть, чтобы все люди Петербурга были заговорщиками. Нет, это предателей — горстка. Нужно только добраться до места, где меня этой горстке предателей достать будет сложно.
Какое же самое верное место? Петропавловская крепость?
Глава 3
Птички и шакалы
Люди скорее простят смерть отца, чем потерю имущества.
— Никколо Макиавелли, «Государь»
Петербург, Михайловский замок
12 марта 1801 года. 1 час 22 минуты
Я аккуратно покрутил головой, заглянул за ширму. Нет, эта борьба с одним из заговорщиков мне не приснилась. Труп… И чего шпагой меня не проколол? Вот же она, с белым темляком, у него на поясе. Наверное, марать такое оружие не хотел, а ножик что — можно и выкинуть рядом, мол, государь такой неловкий, ну такой неловкий, что напоролся на ножик, и так десять раз.
Шпагу я взял. Пригодится. Хотя ума не приложу, как ею пользоваться. Но если у меня имеется память, пусть обрывками, и даже эмоции Павла, то, может, и навыки сохранились к фехтованию? А взамен свои навыки и умения, потом и кровью добытые в прошлой жизни, не растерял? Так…
Предельные издержки равны изменению общих издержек, делённому на изменение объёма выпуска. Прибыль максимизируется при равенстве предельного дохода и предельных издержек, если соблюдены необходимые условия.
Вот ведь! Помню! Формулы, стоит нацелиться, перед глазами так и встают, а не только это нытье про «все пропало, мама обидела». Эх! Дорваться бы! В этом времени же не знают даже, что такое инфляция, слова такого нет, хотя инфляция, конечно, есть. Тут же можно… Но пока спасти себя и престол — вот задача. Остальное, на что так и чешутся руки, на потом.
Взгляд приковался к предмету, к которому я ощутил омерзение, замешанное на страхе.
— Побрезговали даже золото взять, твари, — одними губами сказал я, смотря на золотую табакерку.
Нет, не сказал, прохрипел чуть слышно, но достаточно, чтобы самому понять: голос еще окончательно не вернулся.
Снаружи послышались шаги.
«Спрятаться за ширмой или за шторами», — первая мысль.
«Уже прятался. Бежать не выйдет… ход в комнату к моей птичке только спасет…» — мой шизофренический «коллективный» разум, сам с собою поспорив и сам на себя перемножившись, выдал план.
Разбираться в «птичках» было некогда. Да и не орнитолог я.
Шпага… ладно, пока за шторку. Больше «работать» трупом не хочу, да и опасно. Посмотрел за спину, где должен быть ход к моей, Павла, любовнице, птичке. Дверей не увидел. Должны быть, но нет. Странно.
Шагнул за штору, обнажив шпагу.
— Ваше сиятельство… Николай Александрович? Прикажете уже омовение сотворить батюшке Павлу? — позвал кто-то и после короткой паузы добавил уже тише: — Господи, помилуй… Куда же все подевались? Что же творится-то! Зубовы же только были тут.
Дверь осторожно приоткрылась. По полу скользнула полоска света, послышался шорох одежды. Кто-то вошёл, сделал несколько шагов и остановился. Я почувствовал, что человек стоит совсем рядом. Дышать надо через раз.
— Матерь Божия… Царица Небесная, спаси нас, грешных, — прошептал незнакомец, и голос его явственно дрогнул.
Судя по голосу, мужчина был немолодой. Он тяжело дышал, словно только что поднялся по лестнице. Я услышал, как он опустился на колени.
— Унесли уже благодетеля… изверги! Государь… Батюшка наш… — выдохнул он с искренней горечью и вдруг замер. — Куды они понесли-то? Ни попа не пригласили, не по-людски же.
Было слышно, как он принялся шарить по полу, зашуршал одеждой. Скрипнул паркет.
— Да на кого же ты нас… да как же ты… эх… Во! Табакерка… нельзя ея брать, приметная, — приговаривал мужик. — Все ж возьму… какая-никакая, да память. Еще в шкафе посмотреть нужно, может, и там на память…
На память? Как же благородно умеет человек окрестить воровство!
Однако хватит прятаться! Этот, вроде бы, даже тоскует по императору. Вон, не побрезговал и золотую табакерку себе прибрать, чтобы почаще покойного императора, значит, вспоминать. Благородный человек!