Коновал. Том 3 (СИ) - Гросов Виктор (книги бесплатно без регистрации полные .TXT, .FB2) 📗
После разбора Тучин попросил встречи со мной. Степан передал просьбу вечером, когда я собирался уходить, и предложил присутствовать при разговоре. Я согласился. Хотелось услышать, что Тучин скажет о приказе, за который до сих пор заставлял отвечать других.
При нашем появлении он поднялся, опираясь на стол. Больная нога мешала ему вставать и прежде; обычно я просил его сидеть. На этот раз я промолчал, но потом все же придвинул ему лавку. Пока он усаживался, я вспоминал, как приветливо он принимал меня после похорон Аксиньи.
— Ты отдал Левонтию приказ в той горнице, где потом принимал меня? — спросил я.
Тучин посмотрел на Степана. Дьяк повторил вопрос, и он подтвердил, что говорил с посредником там. Я вспомнил принесенный овес и свои грязные после дороги руки. Тучин соболезновал мне, а я благодарил его за участие. Как он вообще мог тогда со мной разговаривать?
— Сухой, давай о том, что нынче сделать можно, — сказал Тучин. — Я перед государем признал, что хотел тебя от службы отвадить. За Аксинью отвечаю. Ты за меня попроси, остальное сам Иван решит.
Он заговорил о дворе и серебре. Объяснял, через кого передаст деньги, уточнял сумму. Он заранее подготовился к разговору и рассчитывал откупиться.
Я представлял, что скажу Ксении. Вернусь с деньгами, велю Матвею купить сено. Будет чем расплатиться с людьми. А Тучин останется под караулом и станет дожидаться перемены при дворе. Пока сидит, найдет новых заступников, и однажды мне сообщат, что государь смягчил опалу: понадобились его связи.
— Я за нее плачу, Арсений, — сказал он, поняв мое молчание по-своему. — Назови, чего хочешь.
— Для себя я у тебя ничего не возьму. О помиловании просить тоже не стану.
Тучин отвернулся к Степану и заговорил о Шуйском, о сведениях, которые подтвердились. Я досидел до конца разговора, хотя больше ничего нового он не сказал. Перед уходом Тучин еще раз назвал меня по имени. Я остановился в надежде, что теперь он заговорит об Аксинье. Но он попросил передать государю послание. Степан принял лист.
Наутро Иван выслушал последние просьбы. Андрей Данилович напомнил о беглецах и деньгах, которые у них остались. По его словам, с помощью Тучина можно было добиться новых признаний. Государь спросил, что известно только обвиняемому. Степан перечислил сведения, которые подтвердились или еще проверялись. Кое о чем Тучин пока только обещал рассказать — даже имен до сих пор не назвал.
Я стоял у стены и боялся, что Иван опять отложит решение. Вчера казалось, что главного добился, а теперь я смотрел на Ивана и понимал, как легко ему будет согласиться подождать еще неделю. За это время за Тучина попросят снова. Потом он заболеет, и опять придется ждать. Я так и буду слушать здесь новые доводы, а к Ксении возвращаться с пустыми руками.
Иван спросил Степана об убийстве. Тот коротко повторил, что удалось доказать, затем рассказал о предложении Тучина передать мне имущество. Государь посмотрел в мою сторону. Я ответил, что от платы отказался и своего прошения не меняю.
Тучина приговорили к смертной казни — отсечь голову. Иван выслушал приговор до конца и попросил только до казни записать все, что Тучин еще захочет сообщить о мятеже. Обещать ему помилование за новые имена запретил.
Ноги устали от долгого стояния. Я наконец разжал кулаки. Хотелось сразу, при всех, поблагодарить Ивана, но надо было дождаться, пока он распорядится об остальных.
Левонтия и Федьку предстояло судить отдельно, разобрав, на что согласился каждый. О Мироне Степан должен был доложить особо. Тот заведомо лгал о поручениях от моего имени и от имени Елены, но еще предстояло доказать, знал ли он об отраве. Авдотья оставалась свидетелем. Я запоминал сказанное, чтобы потом верно передать Ксении.
Тучина снова привели и объявили ему приговор. Он выслушал стоя, затем попросил позволить ему написать Шуйскому. Государь ответил, что княжескую просьбу рассмотрели. Тогда Тучин спросил о священнике. Ему разрешили исповедоваться и передать распоряжения домашним.
Когда его увели, я попросил позволения присутствовать при казни. Иван согласился и предложил после — ехать в Лукино. Елене о решении он собирался сказать сам. Я поклонился и вышел. Впервые за много недель точно знал, когда вернусь домой.
Утром Игнат пришел раньше назначенного и принес мне теплые рукавицы. Велел конюху готовить лошадей, а сам остался ждать, пока я поем. Я проглотил несколько ложек и отодвинул миску. Все представлял, что сейчас войдет человек от государя и сообщит об отмене приговора.
К месту казни мы пришли вместе. Стрельцы удерживали людей возле ограждения, двое служилых проверяли проход к помосту. Игнат остался рядом со мной. По другую сторону стояли люди Степана; дьяк заранее указал мне место, откуда я мог видеть казнь.
Тучина привели со священником. Он тяжело поднимался по ступеням, а возле плахи попросил остановиться. Служилый дал ему договорить со священником и распорядился читать приговор. Я смотрел на Тучина и пытался представить, как он выбирал день для убийства Аксиньи.
Дьяк назвал ее имя и службу у Елены Ивановны. Прочел, как ей передали через дворовых отравленный взвар, якобы присланный по приказу царской жены. За моей спиной кашляли и переговаривались вполголоса, но я разобрал каждое слово. Об Аксинье говорили вслух перед всеми. За ее убийство Тучина тоже приговорили к смерти.
Когда его поставили на колени, я вспомнил, как просил Аксинью посмотреть на меня и тормошил лекаря, чтобы он снова поискал пульс. Несколько мгновений мог думать только о той комнате и Марфе с мокрыми полотенцами. Игнат коснулся моего локтя, и я опять посмотрел на помост.
Палач поднял топор. Я продолжал смотреть и все-таки вздрогнул от удара, хотя ждал его. Голову палач отсек сразу. Один из служилых подошел осмотреть тело и подал знак дьяку. Людей возле ограждения стали оттеснять от прохода, чтобы вынести казненного.
Я смотрел, пока тело не накрыли. Больше мне никогда не придется доказывать, что Тучина следует наказать. Он умер. Еще вчера мог выпросить у государя милость с помощью своих заступников, обещая вернуть деньги и выдать людей. Теперь заступникам оставалось просить за его домашних и имущество.
От облегчения я вдохнул слишком глубоко и обжег горло холодным воздухом. Захотелось выпить горячего и поскорее написать Ксении. Я даже смутился своей радости: возле плахи убирали после казни, а мне впервые за долгое время было легко.
Игнат спросил, довольно ли я видел. Я ответил, что довольно, и сам повернулся к выходу. У ограждения нас задержали, чтобы пропустить служилых. Когда освободили дорогу, я пошел за Игнатом к лошадям.
На постоялом дворе я поел с таким аппетитом, что Игнат попросил еще хлеба. Последние недели каждый кусок приходилось запивать, а теперь я охотно ел горячую похлебку со сладким луком. На губах оставался жир. Хотелось выехать засветло и успеть подальше от Москвы. Пока собирали вещи, я проверил подпруги и поторопил служилого, который возился с сумкой.
В дороге я все еще думал об утреннем приговоре. Имя Аксиньи назвали при людях, убийцу казнили у меня на глазах. Прежде стоило вспомнить о ней, как я начинал прикидывать, куда послать людей и чего еще добиться у Степана. Сейчас впервые мог подумать о ней самой. Я даже придержал коня, чтобы немного побыть позади остальных.
К вечеру мы остановились на знакомом дворе. Мне отвели комнату и принесли воды. Хозяин сам заглянул спросить, хорошо ли натоплено. Я ответил, что все хорошо, и принялся снимать сапоги. Второй никак не мог стянуть с пятки. Уперся ногой в край лавки и вдруг вспомнил, как Аксинья однажды смеялась над моими мучениями с мокрой обувью.
Захотелось рассказать ей, что сегодня случилось. Я даже успел представить ее возле двери и подобрать первые слова. Потом сел, оставив сапог наполовину стянутым, и долго смотрел на пол.
Утром я думал только о том, чтобы казнь состоялась. А теперь остался один и опять вспомнил голос Аксиньи: «Не бранись». Ей было больно, она едва поднимала руку, но все еще старалась унять меня, чтобы я дал лекарю работать. Я просил ее лежать спокойно и говорил про дом, про половицу, которую собирался исправить.
