Коновал. Том 3 (СИ) - Гросов Виктор (книги бесплатно без регистрации полные .TXT, .FB2) 📗
В Лукине эту половицу давно перестелили. Я ходил по новой доске и вспоминал, как Аксинья переступала через старую. Ей хватило нескольких приездов, чтобы запомнить мой дом. Я так и сидел с полуснятым сапогом. Вспоминал ее расспросы о доме и то, как торопился убедить ее, что скоро привезу туда насовсем.
Игнат постучал и спросил, велеть ли подавать ужин. Я ответил слишком резко. Потом сам позвал его обратно и попросил оставить меня ненадолго. Он принес полотенце, положил рядом с водой. Когда Игнат ушел, я закрыл лицо ладонями.
Мне хотелось еще раз обнять Аксинью живой. Пусть бы снова чем-нибудь была недовольна, пусть бы мы поспорили. Я дал бы ей договорить и помолчал сам. Столько раз представлял, как отомщу, что начал ждать от этого дня слишком многого. Тучин лежал мертвым, и я был этому рад. Аксиньи рядом все равно не было. Когда вспоминал ее последние часы, болело так же, как прежде.
Я плакал тихо и сердился на себя только за то, что опять вспоминаю ее умирающей. Старался думать о том, как она считала полотна, как улыбнулась, узнав, что Иван наконец готов говорить о свадьбе. Улыбку я помнил хорошо, а голос начинал путать с тем, который слышал у постели. Пришлось вслух повторить ее обычный вопрос о Димке, чтобы вспомнить, как она произносила его в спокойный день.
К ужину я все-таки вышел. Игнат расспрашивал хозяина о дороге. Когда я сел, он подвинул мне чашу и продолжил разговор. Я был ему за это благодарен. После еды попросил выезжать утром пораньше и лег. Свечу оставил возле постели.
В Лукино добрались на следующий день. Алеша осматривал жеребенка у конюшни; я хотел подойти к нему, но тут на крыльцо вышла Ксения.
На ней был теплый платок, привезенный от матери. Пока я поднимался, жена держалась за перила, а возле самой двери протянула руки. Я обнял ее крепче, чем собирался. Она уткнулась лицом мне в шею, и я так и стоял с ней, пока служанка ждала с моим кафтаном.
В горнице Ксения спросила, исполнен ли приговор. Я ответил, что был при казни и все видел до конца. Она долго смотрела мне в лицо. Платок сняла и положила на лавку только после моего рассказа.
— Тебя больше туда звать будут? — спросила жена.
— Позовут, если понадобится свидетельство по остальным. За Тучиным я ездить закончил.
Ксения села на лавку и потянула меня к себе. Я рассказал о Елене и о государевом решении. Когда заговорил о предложенных деньгах, жена удивилась: ей даже в голову не приходило, что Тучин попробует мне заплатить. Я объяснил, что отказался, и вспомнил, как сам встретил посланца Шуйского.
Я сказал Ксении, что после казни мне стало легче. Я радовался у помоста, радовался потом, в дороге. А вечером опять плакал по Аксинье. Жена слушала молча, пока я подбирал слова.
Потом Ксения рассказала, как ждала вести из Москвы и боялась, что я поссорюсь с государем. Она понимала, зачем мне надо добиться приговора. Боялась, что после очередной отсрочки я сам поеду искать Тучина или его людей. А домой опять передадут только, что боярин занят.
Я притянул жену ближе. Она прижалась ко мне и некоторое время сидела тихо, пока я гладил ее по спине. Потом подняла голову и сказала, что тоже хотела со мной поговорить. Она говорила так серьезно, что я приготовился слушать о матери или о каких-нибудь дурных вестях из хозяйства.
— У нас дитя будет, Арсений.
Я посмотрел на нее, ожидая продолжения. Я был в легком шоке. Ребенок? Это как-то не укладывалось в голове. Мозгами я понимал, но вот на душе было смыстение.
Ксения улыбнулась и объяснила, что у нее происходит организмом — типичная беременность. Повитуха расспросила и сказала, что все сходится. Прежде жена сомневалась, потому и молчала. Со свадьбы прошло почти девять недель, и теперь Ксения каждый день ждала моего возвращения.
Я принялся расспрашивать, что велела повитуха и хорошо ли Ксения спит. Жена ответила на два вопроса, потом положила ладонь мне на щеку.
— Ты обними сперва. Я с утра думаю, как тебе скажу.
Я прижал ее к себе и вдруг рассмеялся. Смех получился короткий, растерянный. Ксения тоже засмеялась и спрятала лицо у меня на груди. Я целовал ее волосы и все пытался представить ребенка. Сначала получался Димка поменьше, потом совсем крохотный младенец, которого страшно взять неловко.
Жена отстранилась, чтобы посмотреть на меня. Я хотел сказать что-нибудь хорошее, а спросил, ела ли она. Ксения улыбнулась и ответила, что ждала меня к столу. Пришлось позвать служанку, хотя отпускать жену совсем не хотелось.
За едой я несколько раз отвлекался от разговора. Димка рассказывал о своих поездках, Матвей спрашивал, надолго ли я приехал. Я отвечал, поглядывая на Ксению, и она каждый раз улыбалась мне в ответ. Ее мать знала о ребенке, остальным домашним мы пока ничего не говорили. Когда Ксения подавала мне хлеб, она коснулась пальцами моей руки.
Позднее жена достала из сундука маленькую рубашку. Мать привезла ее вместе с бельем; когда-то эту рубашку носила сама Ксения. Я расправил узкий рукав и долго его рассматривал. От множества стирок ткань стала мягкой, возле ворота остались следы старой починки.
Ксения спросила, беречь ли ее или лучше сшить новую. Я ответил, что пусть будут обе, и попробовал сложить рубашку. Жена поправила рукав и показала, как подвернуть край, чтобы потом было удобнее развернуть. Я попросил оставить сверток возле постели.
Глава 17
Матвей предложил купить еще лошадей, и я сперва решил, что ослышался. Весной он удерживал меня от каждой лишней кобылы, а теперь сидел за столом, отодвинув кошель, и объяснял, где их поставить.
С последней партии поташа, после платы работникам, перевозчикам и всех прочих расходов, мне досталось семнадцать рублей. Часть оставили на следующий выжиг, остальное Гаврила прислал со строгановским человеком. Матвей добавил выручку за двух поправившихся верховых и разложил серебро передо мной.
Я пересчитал деньги с удовольствием. Помнил первые три рубля прибыли, которые несколько раз доставал из сундука, прежде чем решился потратить. Теперь мог купить животных, заплатить людям, отложить на зиму — и еще оставалось. Очень хотелось позвать Ксению, показать ей монеты и сказать, что с этим у нас будет хорошо.
— Шестерых потянем, — продолжал Матвей. — Сено свое, овес есть. Конюшню к Покрову поправили, ставить куда найдется.
Я предложил начать с четырех. Он поднял на меня глаза и усмехнулся, а я сам удивился собственной осторожности. Раньше мне казалось, что главное — раздобыть хороших животных. Теперь за каждой покупкой представлялся человек с вилами, зимнее утро, пустеющий сенник. Я еще помнил, как Матвей выкраивал овес для дорогих жеребцов, которых я когда-то привез для разведения.
По хозяйству перемены были видны и без кошеля. Кобылы лучше перенесли осень, Алеша вовремя заметил кашель у привезенных коней и оставил их отдельно. За месяц из рабочих выбыла одна лошадь, да и ту надеялись вернуть в упряжь после отдыха. На государевых дворах корм и людей оплачивали из казны; там я отвечал за дело и получал положенное жалованье. Свое серебро вкладывал в Лукино и прочие мои хозяйства.
Ксения застала нас над деньгами и сразу поняла, что день удачный. Села рядом, выслушала про покупки, затем напомнила о теплом пологе для нашей комнаты. Я обещал заказать его еще перед последним отъездом.
Мне понравилось, как просто она сказала «для нашей». Две недели назад, вернувшись после казни Тучина, я узнал о ребенке. С тех пор ловил себя на том, что замечаю в доме все, обо что можно удариться, где тянет из щели, на какой ступени скользко. Жена терпела это до первого моего намерения переставить тяжелый сундук посреди вечера.
Мы еще обсуждали ткань, когда приехал человек от Степана. Дьяк просил меня быть в Москве: Богдан Яковлевич отказался выдать человека, которого разыскивали за участие в перевороте. Имя Лариона Осипова я помнил по показаниям, хотя самого его видел, кажется, всего однажды.
