Коновал. Том 3 (СИ) - Гросов Виктор (книги бесплатно без регистрации полные .TXT, .FB2) 📗
— Посыльные тебе говорили, что от Елены идут?
— Говорили. Мне велели никого оттуда не выпускать.
Он опустил руки вдоль тела, старательно распрямил пальцы. На задержанных посыльных, похоже, смотрел так же: ждал, пока выполнят распоряжение. Я представил тесный проезд, двух людей, которым велено спешить, и Лариона, закрывающего им дорогу ради места при новом государе.
На этот раз он сам признался, что Тучин обещал оставить за ним службу и дать двор под Москвой. Сказал это торопливо, надеясь, вероятно, что после признания я перестану спрашивать. О лошадях отвечал дольше. Животные принадлежали Тучину, распоряжение принес его человек. К тому времени Ларион слышал, что присягают Ивану, и все же открыл конюшню.
— Людей у него много осталось, — проговорил он. — Я им в дороге отказал бы, а они после меня нашли. В дому жена, дети.
Бельский шевельнулся, собираясь вмешаться, затем оставил Лариона договорить. Тот назвал двоих, кому выдал коней, и окончательно сбился. Один из названных участвовал в нападении на царевичевых людей; Осипов уверял, что узнал об этом позднее.
Дальше следовало спрашивать при свидетелях. Я велел ему ждать за дверью и почувствовал, как устал от собственной сдержанности. Хотелось уехать к Марье, доесть оставленное на столе, послушать Димкины рассказы. Вместо этого я сидел перед человеком, которому был обязан жизнью, и собирался увезти с его двора того, за кого он просил.
— Помнишь, как я за тобой в поруб пришел? — тихо спросил Бельский. — Тоже ведь говорили: виноват, полез куда не велено. А я тебя к Ивану привел.
Я помнил запах сырого дерева и боль в ногах, когда поднялся навстречу. Тогда в Слободе Богдан Яковлевич мог оставить меня там, доложить Грозному, что коновал ничего толком не знает. Вместо этого повел к больному царевичу и остался рядом, пока я говорил. Это случилось со мной самим, восстанавливать по памяти Сухого ничего не требовалось.
— Помню. И у государя за тебя просить буду. Сам буду просить, Богдан Яковлевич. За Лариона передам все, что сказал в его пользу. Жизнь ему обещать я права не имею.
Он некоторое время смотрел на меня. Я ждал вопроса, почему прошу за одного и отказываю другому, но Бельский лишь уточнил, где будут держать Осипова. Я назвал двор, дьяка и людей, которые примут караул. Предложил ему послать своих сопровождающих, чтобы знали, куда привезли человека.
Богдан Яковлевич согласился. Пока писец составлял просьбу государю, он ходил по горнице, останавливался возле двери, возвращался к столу. Я впервые видел, как трудно ему дается обычное распоряжение слуге. Когда за стеной заговорил Ларион, Бельский вышел к нему.
В дорогу Осипову дали теплую одежду и небольшую суму. Он все поглядывал на хозяина, ожидая, что тот передумает. Богдан Яковлевич поправил завязку у него на груди, велел слушаться сопровождающих и отпустил.
У крыльца он придержал меня за рукав. Я повернулся, приготовившись еще раз объяснять про государево решение, а Бельский только спросил, приду ли завтра. Я ответил, что буду при докладе. Его рука задержалась на моем плече, затем он отпустил меня и остался под навесом, пока мы выводили коней со двора.
У Степана Осипова приняли вместе с сопровождающими. Люди Бельского дождались, пока ему отвели место и дали поесть, затем повезли хозяину известие. Я передал дьяку просьбу о пощаде и рассказал, что услышал.
— Богдана Яковлевича государь завтра спросит, — сказал он. — Тебя тоже. Скажешь, что сам выдал?
— Сам и выдал. После разговора со мной. Все так и запиши.
В комнате было жарко, от мокрой одежды шел пар. Я снял кафтан и остался, пока писец готовил доклад. Вопросы Лариону следовало задавать по поступкам той ночи; к убийству Аксиньи его отношения по собранным показаниям не было. Я отдельно велел Степану проверить, кто еще исполнял его распоряжения у проезда. Осипов отвечал за себя, а люди могли знать больше, чем он готов сказать.
Ночевал я у сестры. Димка уступил мне место, перебрался ближе к печи и долго возился с одеялом. Марья пришла проверить, хватит ли нам тепла, принесла воды. Я хотел рассказать ей о Богдане Яковлевиче, затем передумал: она и так слышала из Москвы достаточно, чтобы тревожиться за меня.
Утром Бельского я увидел в сенях государевых покоев. Он говорил с человеком, которого посылал сопровождать Осипова. При мне закончил расспросы, отпустил его и шагнул навстречу. Мы поздоровались, и я встал рядом с ним, оставив Степану место ближе к двери.
Иван сначала слушал дьяка. По мере чтения все реже смотрел на бумагу и все чаще на Бельского. Когда Степан дошел до выдачи лошадей после присяги, государь потребовал повторить, чьи люди их получили.
Богдан Яковлевич стоял прямо, держал руки перед собой. Пальцем разглаживал шов на рукаве, пока Иван перечислял задержанных посыльных. Я знал одного из них: тот несколько раз возил мне вести от Елены, а после переворота долго лечил разбитое плечо.
— Об этом тебе известно было? — спросил государь.
— О посыльных знал. Про коней позже выведал. За Лариона прошу, государь. Отца его сам помнишь, при отце твоем много лет служил.
— Его отца я помню. Отчего мой дьяк по твоим селам человека ищет, а ты велишь отвечать, что ничего про него не ведают?
Бельский признал, что укрывал Осипова. Слова давались ему тяжело; он сделал паузу, прежде чем объяснить, чего боялся. После бегства Тучина начали брать людей, служивших у него на дворе. Ларион назвал бы каждого знакомого, от страха наговорил лишнего, а потом пришлось бы разбирать новые обвинения. Богдан Яковлевич хотел дождаться, когда главных виновных осудят.
Иван слушал до конца. Затем велел Степану назвать, кого задержали по одному знакомству с Тучиным. Дьяк рассказал о двоих отпущенных, о третьем, которого вызвали повторно после проверки его слов. Для Осипова основания были другие: его узнали люди, которых он запер под караул.
Я дождался, когда Степан закончит, и попросил позволения говорить. Иван повернулся ко мне, все еще держа Бельского прошение. Мне вдруг стало страшно, что он примет мою просьбу за попытку договориться за его спиной.
— Богдан Яковлевич виноват, что человека скрывал, — сказал я. — А все же прошу его простить, государь. При отце твоем он тебе служил, когда за это могли спросить. Я сам тому свидетель.
Я напомнил о людях Игната, пришедших с лошадьми, и о подложном распоряжении, из которого пытались сделать обвинение против царевича. Бельский выслушал их, позволил сопоставить показания, доложил Грозному. Ему было проще принять первое обвинение и отправить нас оправдываться порознь.
О порубе я тоже сказал. Иван слушал, слегка опустив голову. Наверняка помнил ту ночь иначе: я приходил в себя после страха и холода, он лежал в жару, едва удерживая воду. Богдан Яковлевич тогда ходил между нами и Грозным, добиваясь, чтобы меня допустили к постели.
— И после смерти отца он за тебя стоял, — продолжил я. — Выбрался к своим, ложные приказы пресек. Если теперь его от службы отставить, кому из тех людей идти? Они ведь тоже за тебя оружие взяли.
Бельский повернул ко мне голову и промолчал. Мне хотелось, чтобы Иван вспомнил Богдана Яковлевича, которого знал много лет.
Государь отдал прошение Степану. Подошел к окну, некоторое время смотрел во двор. Я удержался от желания добавить еще что-нибудь: все, что мог сказать, он услышал.
— Отцу ты служил верно, — произнес Иван, оборачиваясь к Бельскому. — И мне помог. За нынешнее прощаю тебя. Оружничим оставайся, свои дела веди.
Богдан Яковлевич поклонился. Я почувствовал такое облегчение, что пришлось перевести дыхание перед следующими словами государя. Иван заметил это и задержал на мне взгляд.
Розыск он оставлял за мной и Степаном. Бельскому велел по государеву поручению выдавать вызванных людей, перестать отсылать их по своим владениям и впредь расспрашивать задержанных только с ведома дьяка. За родных и служилых можно просить у самого Ивана, а посланных за ними встречать надлежит по приказу.
