Коновал. Том 3 (СИ) - Гросов Виктор (книги бесплатно без регистрации полные .TXT, .FB2) 📗

Бельский принял распоряжение. Сам назвал еще троих, которых после переворота пристроил в селах. Один прежде служил у Тучина, двое — у его родни. Степан записал имена, а государь велел сперва выяснить, где они находились в ту ночь и чем занимались. Везти всех в Москву только потому, что их содержал Богдан Яковлевич, он запретил.

За самого Лариона Иван решения пока не вынес. Велел свести его с посыльными, проверить рассказ о конях. Бельскому разрешил кормить его домашних, а прошение обещал выслушать вместе с делом.

Из покоев мы вышли втроем. Бельский задержался, пропуская служилых, и я остался рядом. Под кафтаном вспотела спина, хотя в сенях тянуло холодом.

— Спасибо, Арсений, — сказал он наконец. — За меня сказал.

Я ответил, что давно следовало поблагодарить его самого. Хотел добавить что-нибудь про вчерашний спор, оправдаться за резкость. Богдан Яковлевич взял меня под локоть и повел к выходу, где ждал человек с оружейного двора. Тот заговорил о железе, мастерах и задержавшемся обозе.

Бельский велел позвать приемщика и назвал, кому выдать припасы. На оружейном дворе знали о сегодняшнем докладе и ждали, кто теперь будет давать приказы. Богдан Яковлевич поправил ошибку в названном количестве железа, вспомнил мастера, которого нужно беречь после болезни. Посланный быстро разогнулся после поклона и побежал исполнять поручения.

У обозного оказалась еще одна просьба: хромала лошадь. Я сходил с ним, осмотрел ногу и нашел острый камешек, застрявший в бороздке возле стрелки. После удаления кобыла стала опираться лучше. Возчик торопился запрячь ее, пришлось задержать его и велеть до утра дать животному отдых.

Богдан Яковлевич дождался меня возле ворот. Слуга подал ему повод, однако он продолжал стоять рядом. Спросил, останется ли Димка у Марьи, и, услышав про неделю, предложил прислать с ним людей, когда мне понадобится забрать племянника.

Потом пригласил поужинать перед отъездом. Я согласился и впервые за эти два дня улыбнулся ему спокойно. Он сел на коня, придержал его, пропуская обозную телегу, а я отправился к Степану дать распоряжения на время моего отсутствия.

За ужином у Бельского мы говорили о доме и о службе. Он расспросил про Алешу, предложил присылать к нему конюхов учиться уходу за лошадьми. К Лариону возвращаться оба остерегались. Прежде Богдан Яковлевич мог между делом попросить меня уладить что-нибудь со своими людьми; теперь он убрал приготовленное прошение и сказал, что утром передаст его Степану.

Домой я приехал вечером. Ксения услышала меня еще со двора и вышла в сени, придерживая на плечах платок. Я обнял ее, пока она расспрашивала о дороге, и сразу рассказал, что государь простил Бельского. Жена отстранилась, заглянула мне в лицо и улыбнулась: по моей охоте говорить поняла больше, чем по самому рассказу.

Матвей за эти дни успел купить четырех кобыл. Я заглянул в конюшню, прошел вдоль стойл, погладил каждую по шее. Одна повернула ко мне голову и стала обнюхивать рукав. Из дома звали ужинать, а я все рассматривал ее широкую грудь, крепкие ноги и думал, каким жеребцом покрыть ее весной.

За животных расплатились из моих денег. Сено для них лежало под крышей, работники получили плату, и в сундуке оставался запас. Мои люди сами нашли хороших кобыл и привезли их, пока я служил в Москве. Я постоял возле кормушки, глядя, как они едят, и только после второго приглашения пошел ужинать.

Ксения ждала за столом. От горячей еды ее с утра мутило, поэтому она попросила принести холодного мяса и хлеба. Я сел рядом, рассказал о Марье и о том, как Димка сперва пытался отвертеться от поездки. Жена засмеялась, затем принялась расспрашивать о моей сестре. Ей хотелось самой пригласить ее в Лукино, когда установится хорошая дорога.

Мы условились послать за Марьей с дочерью. Ксения сказала, что к тому времени можно будет объявить им о ребенке. Я посмотрел на ее руку, лежавшую на столе, накрыл своей и некоторое время слушал, как жена выбирает день. Хотелось остаться дома до следующего снега, а лучше и подольше. После ужина Ксения показала выбранную ткань для полога, и мы вместе прикинули, сколько ее понадобится.

Утром приехал Гаврила. Я повел его показывать кобыл, но он попросил сперва поговорить. С дороги осунулся, глаза покраснели.

Я ожидал нового заказа: предыдущий товар приняли хорошо. Подвинул гостю место за столом, пока он доставал письма.

— О следующей партии надо погодить, боярин, — сказал он. — До моря довезем, а продать за прежнюю цену, может статься, не сумеем.

Поташ, который успели отправить раньше, лежал в кладовых у нашей пристани. Купец, обещавший принять его, отказывался вести туда судно: шведы задерживали тех, кто шел торговать с русскими. Покупать через Нарву соглашался, только лишние расходы и риск вычитал из цены.

Гаврила положил передо мной письмо новгородского приказчика. Его отправили еще до казни Тучина; в Москве оно попало к строгановским людям, когда я добивался выдачи Осипова. За ним доставили другую весть — с названиями судов и именами хозяев.

Две русские ладьи остановили после выхода с невского пути. На одной осмотрели груз, потребовали новой платы и погнали обратно. Вторую держали несколько дней, пока кормчий добивался объяснений. Третью увели к шведской пристани вместе с товаром.

— Это пошлину новую взыскивают? — спросил я. — Или к нам идти запрещают?

Гаврила развел руками. Приказчик передавал, что на наши грамоты шведский начальник даже смотреть толком не стал. Велел торговать через их гавани, платить тамошним сборщикам и получать дозволение на дальнейший путь.

На задержанной ладье везли товар четверых хозяев. Места они оплатили до конца последнего осеннего рейса; теперь с них требовали деньги за ожидание.

Пристань мы удерживали, караул на ней стоял наш. Я хорошо помнил, каких трудов стоило туда добраться и сколько лошадей пришлось потом выхаживать. Теперь шведам хватало нескольких судов, чтобы купцы начали обходить ее стороной. Игнат мог выставить людей у ворот, проводить обоз. В море я пока даже представить толком не мог, чем отвечать.

Матвей попросил показать, какие деньги задерживаются. Гаврила назвал принятую в кладовые партию, отдельно — то, что оставалось у нас в работе. С уже проданным и оплаченным товаром все было закончено; речь шла о следующей выручке, которую мы рассчитывали снова вложить в дело.

Я взял наши записи. Работников можно было содержать до весны, закупленного корма хватало. Покупку еще одного двора пришлось бы отложить, если торговля встанет надолго. Огорчало именно это: я успел выбрать место, прикинуть, кого туда послать, и теперь мысленно возвращался к нему, пока Гаврила говорил о пошлинах.

— Здесь кому продать можно? — спросил я. — Пусть часть возьмут. Работу из-за одной дороги останавливать жалко.

Гаврила назвал мыловаров и стекольных мастеров. Я напомнил о тех, кто готовил селитру для пороха: наш мастер рассказывал, что поташ нужен им при ее очистке. Этим людям предстояло сперва предложить образцы.

— Всего они не купят, — предупредил Гаврила. — И столько, сколько за морем дают, здесь никто не заплатит. Все равно говорить велишь?

Я согласился на меньшую цену за часть товара. Важно было найти постоянных покупателей; от морской торговли отказываться я пока не собирался.

Матвей придвинул к себе запись и стал отмечать, какие работы можно продолжать. Я велел сохранить людей и обычную работу, с большим расширением подождать до ответа. На учеников Алеши денег тоже оставили. Алеша только начал отпускать помощников к больным животным самостоятельно.

Ксения пришла к обеду. Выслушала нас, села рядом и попросила подать еще хлеба. Я рассказал ей, что решили с работниками: она знала, кого мы наняли на зиму.

Гаврила немного поел и достал лист с перечнем того, что должны были привезти обратным ходом. Среди железа, меди и сукна значились племенные животные, заказанные для нескольких хозяйств. Задаток за них внесли заранее.