Коновал. Том 3 (СИ) - Гросов Виктор (книги бесплатно без регистрации полные .TXT, .FB2) 📗
Серую пришлось поддерживать широкими полотнищами под брюхом. Мы освободили сходни и расставили людей по бокам. Я придерживал ее возле плеча, все время следил за дыханием. Когда телка остановилась, дал ей постоять. До сарая добрались медленно, поддерживая ее с обеих сторон.
Алеша остался с ней, я осмотрел остальных. Двое кашляли, у быка была натерта кожа под привязью. Все похудели, но шестеро держались на ногах и тянулись к корму. Я распорядился держать их отдельно от местного скота. Для серой выбрал загородку, где к ней можно было подойти с любой стороны.
Ефим ждал возле сарая. Он привез запись о покупке и погрузке животных. Расходы в пути тоже записал. Задаток засчитали, остальное приказчик доплатил продавцу при покупке. Животных приняли в хорошем состоянии. Пахом подтвердил: перед выходом все ели и ходили по загону.
Мы с Гаврилой оплатили лишнее место под корм, а Пахому дали деньги на покупки в дороге. Я спросил, сколько корма он принял при погрузке.
— На десять дней, боярин, вдвое против обычного пути. Сам мерил, сухое сено взял. Я ведь помню, что ты наказывал.
Шведы задержали ладью через два дня после выхода. Отвели к своей гавани и поставили караул, потом потребовали выгрузить часть товара для осмотра. Разрешения на выход пришлось ждать девять суток, затем Ефим еще несколько дней шел к нам.
Пахом покупал корм через человека, которого пропускали к караулу, и платил втрое дороже прежнего. Когда деньги кончились, Ефим добавил свои, затем занял у соседнего кормчего. С покупкой снова задержали, а сена на судне оставалось лишь для части животных.
— Я просил на берег их вывести, — говорил Пахом. — Там загон видел, пустой стоял. Мне сказали: сойдет скот — вновь платить станешь, как за привезенный товар. Ефим пошел к начальнику, а его до вечера у дверей продержали.
Бык пал, пока они ждали разрешения; перед смертью он кашлял и отказывался от корма. Серую Пахом стал кормить отдельно, а остальных чаще отвязывал, насколько позволял тесный проход.
Я попросил показать трюм. Загородки сделали по нашим размерам, проход оставили свободным. Подстилка была мокрой, на стоянке трюм почти не проветривали. При холодном ветре люди прикрывали проемы, боясь застудить животных, и Пахому приходилось каждый раз спорить, чтобы их открыли.
Мне хотелось заставить человека, который задержал ладью, провести ночь в этом трюме. Утром я бы спросил его, сколько стоит еще один день ожидания. Ефим приносил деньги, Пахом просил выпустить животных, а караульные требовали новой платы. Я немного постоял у сходней, чтобы успокоиться, и вернулся к телке.
Алеша сказал, что она почти не пьет. Я присел рядом и осмотрел слизистые. Посчитал дыхание, затем осторожно прижался ухом к грудной клетке. Телка кашлянула и осталась стоять с вытянутой шеей; двигалась она с трудом. Я подозревал воспаление легких, но продолжал искать другие причины ее слабости.
Потом мы с Алешей еще раз прошли вдоль остальных загородок. Он показал, какая телка кашляет, и сообщил, сколько она выпила. Я поручил ему присматривать за ней, а Пахому — за серой. Им в помощь дали местного работника, который умел обращаться со скотом.
Ночь я провел в сарае. Поил телку и поправлял подстилку. Если она долго лежала на одном боку, помогал перевернуться. Между осмотрами выходил к Савве за вестями и возвращался. С серой я возился всего день, а злился за нее так же, как за своих старых пациентов, когда хозяева слишком долго тянули с вызовом.
Перед рассветом она перестала дышать. Я проверил, бьется ли сердце. Еще немного посидел возле нее и поднялся. Пахом сидел на корточках у стены и мял шапку. Я послал его умыться и поесть, а сам вышел на холод.
Мне было жаль животных и денег. За быка заплатили десять рублей, за телку — пять; с их долей перевозки и лишними расходами убыток превысил шестнадцать. Я помнил, сколько пришлось поработать ради последних семнадцати рублей прибыли. Дело я мог продолжать и после такой потери. Только сейчас особенно ясно представлял, на что еще мог бы потратить это серебро.
После короткого отдыха мы с Алешей вскрыли павшую телку в стороне от двора и воды. Значительная часть легких была плотной, на их оболочках — желтоватый налет. В тяжелом воспалении я почти не сомневался, но определить возбудителя здесь бы не сумел. Алеша внимательно смотрел и спрашивал о животных, оставшихся в сарае.
Мы вымылись и сменили одежду, прежде чем вернуться к скоту. Теперь надо было особенно внимательно следить за дыханием и аппетитом. Чтобы оправиться, животным нужны были сухость и время. Я отложил отправку в хозяйства, а возчики согласились пока возить другой груз.
После обеда Гаврила пришел с Ефимом. Мы записали, каких животных приняли на берегу и каких потеряли. За перевозку расплатились, как условились прежде. Расходы на содержание проверили по записям кормчего и свидетельствам людей. Из полученных денег Ефим собирался расплатиться с командой и вернуть долг.
О следующих покупках говорили с Пахомом. Он назвал гавани, где можно заранее нанять загон и оставить корм у знакомого торговца. Я предложил платить за запас до выхода в море. В уговоре с перевозчиком следовало отдельно записать, кто решает, когда выгружать ослабевшее животное. Гаврила взялся договориться с тамошними торговцами об оплате корма.
С новыми покупками решили подождать, пока купцы снова смогут свободно ходить через залив. Пахом попросил взять его и в следующий раз: хотел сам выбрать место на судне и поговорить с теми, кто будет ухаживать за скотом. Я согласился. Только после этого он спросил, можно ли ему поспать.
К вечеру моя оставшаяся телка стала есть охотнее. Я постоял рядом и послушал ее дыхание. Потом уступил место Алеше. Он принес хлеб и разломил надвое. Одну половину протянул мне, сам продолжал смотреть, как телка берет сено.
Клаус откладывал выход вторые сутки. С моря дул западный ветер, и кормчий предпочитал переждать его в реке. Товар погрузили, пошлину внесли. Люди сидели на судне и сердились. Я понимал их нетерпение, хотя сам за это время успел отоспаться.
Утром пришел гонец от моего отряда. Всадники шли с обозом и сменными лошадьми, до нас им оставалось несколько переходов. Я послал им навстречу человека, чтобы сообщил, где мы стоим, и сел дописывать письмо Ксении.
О торговом уговоре рассказал подробно. О погибших животных написал короче, зато добавил, что остальные понемногу поправляются. Спросил, перестало ли ее мутить и как устроилась Марья. Не забыл узнать и о Димкиной работе. Представил, как они сидят за домашним столом, и задержался над последними строками. Тут с воды выстрелили.
Савва вышел из караульной прежде, чем я поднялся. На береговой вышке повторили сигнал и закричали, что у входа в реку вооруженные суда. Сотник послал людей к нижнему двору. Я отправил туда шестерых своих всадников, чтобы помогли вывести работников.
Остальных оставил у ворот и на дороге к лесу. Савва велел готовить пушки. Клаус через переводчика попросил отвести судно выше по реке, под защиту ограды. Мы дали ему работников с берега помочь с канатом.
Караульные отступали к нам на ладье. За ними на двух лодках шли вооруженные люди, а дальше, у выхода, стояло более крупное судно. Наши стреляли с кормы и гребли к защищенному берегу. Ефим поднялся на настил рядом со мной и узнал судно, с которого его прежде уводили на досмотр.
С суши прибежал дозорный. На тропе вдоль берега, ниже лесного выступа, он наткнулся на вооруженных людей. По нему выстрелили, и он ушел через кусты. Савва послал двоих проверить верхнюю дорогу, откуда мы ждали помощь. Нижнему караулу велел бросать груз и отходить.
С настила были видны крыши складов. Противник высадился за поворотом, под прикрытием деревьев. Стрелять туда из наших пушек мешал выступ берега, а если послать людей в обход, придется оголить ворота. Я остался наверху, пока стрельцы передавали приказ нижнему караулу.
Первыми приехали работники на телегах. На одной сидел мужчина и прижимал к груди окровавленную руку. На другой привезли инструменты, которые успели схватить. Следом появились всадники. Они пропускали пеших вперед и отступали за ними, придерживая коней.
