Коновал. Том 3 (СИ) - Гросов Виктор (книги бесплатно без регистрации полные .TXT, .FB2) 📗
Парень с разбитой губой вдруг рассмеялся. Вытирал рот рукавом, но все продолжал смеяться, глядя на барку. Я тоже не удержался. Потом мы сели прямо на бревна. Из ладони торчала заноза; дрожащими пальцами я выдернул ее только со второй попытки.
Клаус подошел с шапкой под мышкой и долго говорил через приказчика. В борту его корабля была пробоина, матросу щепой рассекло щеку. Для починки понадобятся плотники. Я обещал оплатить повреждения, полученные при защите пристани, из отведенных на оборону денег. Купец выслушал и оглянулся на корабль, потом пошел помогать матросам закреплять снасти.
Савва позвал меня на настил. От нижнего двора отходили вооруженные люди. Посреди дороги они оставили две телеги; до них от наших ворот было несколько сотен шагов по сырому лугу. За телегами начинались кусты, дальше, у поворота реки, стояли занятые неприятелем кладовые.
Наши всадники выводили коней. Онисим принес из дома саблю и просил пустить с ними хотя бы своих работников. Я смотрел на оставленные телеги и тоже хотел выйти. После удачи с баркой казалось, что стоит поторопиться — и мы столкнем этих людей в реку.
Двое задержались возле телеги. Они пронесли мешок несколько шагов и поставили на землю. Оба оглянулись на кусты, где кто-то шевелился. Савва указал на низину между дорогой и оградой: под жухлой травой была канава, через которую весной мостили переезд.
— Сядем там, боярин, — сказал он. — С коня слезать придется, а они с сухого места бить станут. Я своих пока удержу.
Я приказал вернуть лошадей. Онисим стоял у ворот с саблей в руке. Объяснять ему сейчас, что люди дороже полотна, было бы последним делом. За это полотно он платил серебром, которое задолжал другим. Мои бочки стояли на корабле под нашей защитой, и мне становилось стыдно за собственную предусмотрительность.
Купец спросил, позволю ли я хотя бы забрать брошенные мешки. Пришлось отказать и в этом. Он убрал саблю и подозвал грузчиков, чтобы отправить их к раненым. Я смотрел ему вслед и прикидывал, сколько смогу дать из своих денег, если от его товара ничего не останется.
До вечера противник несколько раз выходил к лугу. Люди стреляли и отходили за телеги, а Савва берег порох: отвечал лишь тем, кто приближался к ограде. Гонца к нашему отряду я отправил еще утром. Теперь оставалось дождаться его возвращения и пережить ночь.
У Алеши лежал новый раненый — работник с перебитым предплечьем. Фрол уступил ему место ближе к свету, а сам все пытался выяснить, цела ли рука у брата. Алеша терпеливо отвечал, хотя при каждом выстреле смотрел на окно. Я задержался помочь ему с повязкой. Потом попросил его поесть: хлеб, принесенный час назад, так и лежал возле лавки.
В конюшню я зашел перед сменой караула. Кобыла обнюхала мой окровавленный рукав и потянулась к кормушке. Я провел ладонью по ее шее, проверил ноги. Потом еще несколько минут простоял рядом. В прежней жизни после тяжелых приемов тоже случалось задерживаться возле спящего пса, хотя хозяева давно ушли, а мне самому пора было спать.
Ксении я собирался написать вечером. Перечитал свое обещание беречь себя и убрал начатое письмо обратно. Зато Савве прямо сказал, что от усталости начинаю путаться в простых вещах, и попросил разбудить через несколько часов. Лег в караульной у стены. Стрельцы вполголоса договаривались, кому первому сушить онучи у печи.
Савва разбудил меня до рассвета. Я поднялся с лавки, готовый слушать о новом нападении. Во дворе Игнат объяснял кому-то, где оставить заводных коней. Возле ворот теснились всадники, за ними в темноте переговаривались люди. Я пытался сосчитать, сколько их приехало.
Игнат поклонился и начал докладывать, а я обнял его, прижавшись щекой к мокрому вороту. От него пахло лошадью и дымом. Он смутился, попробовал высвободить руку с поводом. Потом тоже обнял меня. Только тогда я сумел спросить, как он оказался здесь почти на два перехода раньше срока.
— Твоего человека под вечер встретили. С возами бы завтра еще шли, а верхом до утра поспели, — ответил он. — Обоз под караулом оставил. На последнем дворе овес был приготовлен, хозяин конюхам и воду согрел.
С ним пришли девяносто шесть человек. По дороге они меняли лошадей. На тяжелых местах спешивались, последние версты прошли шагом. Двух захромавших коней оставили с конюхом и деньгами на корм. Игнат назвал двор, потом виновато добавил, что человек задержится там до нашего возвращения.
Раньше он, вероятно, довел бы всех: привести хромую лошадь к начальнику проще, чем объяснить, почему оставил ее у крестьянина. Я сам долго приучал людей вовремя останавливаться. Теперь Игнат сделал именно это, но все еще готов был оправдываться.
Я поблагодарил его при остальных и отправил к горячей каше. Конюхам велел расседлать животных, потом вместе с Алешей прошел вдоль привязей. У гнедого была натерта спина, вороной берег переднюю ногу. Остальные тянулись к сену и лениво отгоняли соседей. Ощупывать себя позволяли спокойно.
Серого с рваным ухом я узнал сразу. При покупке он едва терпел седло: из-за затвердевших комьев под старой подкладкой холка была растерта до крови. Тогда пришлось спорить с Матвеем о расходах. Потом мы долго меняли подкладки и приучали коня к работе. Теперь он прошел всю дорогу и перебирал губами край кормушки. Я потрепал его по шее с таким удовольствием, что конюх улыбнулся.
Наши первые жеребята еще росли. В бой предстояло вести взрослых коней, которых мы покупали и лечили, отбирая после многих неудач. Мы кормили их дорогим овсом и браковали удобные с виду седла. С поставщиками тоже приходилось ссориться. Сегодня мне впервые предстояло проверить, чего стоила вся эта возня за пределами конюшни.
У вороного остался его всадник, Кузьма. Пока я осматривал ногу, он достал из-за пазухи кожаную полоску и принялся поправлять пряжку на подпруге. Все делал привычно, придерживая ремень коленом. У меня была разорвана рукавица, и Кузьма предложил другую: вечером он подшил себе запасную.
— Эта лошадь пока останется, — сказал я. — Тебе подберем другую. Давно он ногу бережет?
Кузьма рассказал, на каком переходе конь захромал, как он сам спешился и повел его. Больше всего боялся, что его оставят при больных, а товарищи решат, что он напросился на легкую работу. Я взял рукавицу и отправил его к заводным. Кузьма еще попросил конюха приглядеть, чтобы вороной не оттеснял соседнюю кобылу от сена: дома тот привык есть первым.
До рассвета дали отдохнуть и людям, и лошадям. Мы с Игнатом выслушали Савву, затем позвали вчерашнего возчика, которого дозор встретил на верхней дороге. Тимофей ночевал у родни возле пристани. Ниже по течению у него был сарай с сеном и маленький дом у затона. Теперь там хозяйничали нападавшие.
Прежде всего он хотел узнать, цела ли корова. При появлении первых лодок успел вывести ее к родственнику, но с тех пор никто туда не ходил. Показать тропу согласился, когда мы обещали послать человека к родне. Об оплате спросил только перед выходом, стесняясь Игната.
К затону мы пошли впятером. Савва остался за главного на пристани, а Игнат взял двух опытных всадников. Тимофей вел нас через лес за прибрежным лугом. От реки нас отделяла невысокая гряда. Пока мы держались под деревьями, с нижнего двора нас трудно было разглядеть.
У ручья пришлось обойти провалившийся настил. Игнат отметил место и провел коня выше, по более плотной земле. По следам копыт я прикидывал, насколько здесь вязко, и вспоминал вчерашнюю канаву. Дальше Тимофей показал сухую просеку к своему покосу.
С покоса был виден затон, примерно в версте ниже крайних кладовых захваченного двора. К пологому берегу подводили лодки и выгружали мешки с бочонками. От Тимофеева сарая к нижнему двору вела узкая дорога. Большие суда стояли дальше от берега, за мелководьем.
Теперь было понятно, как противник расположил людей. Большую часть оставил у кладовых и на лугу перед нашей оградой: там ждали вылазки. Запасы складывали отдельно, возле затона, куда наши береговые пушкари достать не могли. Оттуда все возили по дороге между водой и лесом.
