Коновал. Том 3 (СИ) - Гросов Виктор (книги бесплатно без регистрации полные .TXT, .FB2) 📗
Сменного коня пришлось добить. Сустав был разбит, животное снова и снова пыталось встать. Я присел возле головы и придерживал ее, пока конюх готовился исполнить приказ. Потом еще некоторое время сидел на корточках и разглядывал грязь на сапогах. Там меня нашел Алеша и попросил помочь с ранеными.
К вечеру насчитали восемь убитых, вместе со вчерашним Прохором. Потеряли пятерых коней. Нижний двор вернули, в плен взяли сорок два человека. Савва называл погибших. Я записывал имена и расспрашивал о тех, кого знал только в лицо.
За дверью Онисим звал работников к уцелевшему полотну. Кто-то закричал от радости: нашел товарища, которого считали погибшим. Когда я вышел, двое обнимались возле телеги. Меня тоже обняли и сунули в руки горячую миску. Вокруг возбужденно переговаривались, а я ел и радовался, что мы отбились. На моей рукавице был ровный Кузьмин шов.
Утром Клаус показал мне суда у выхода из реки и спросил, можно ли грузить оставшееся полотно. Корабли противника стояли на прежнем месте. За ночь мороз прихватил мелкую заводь возле сходней.
Я попросил его готовить груз. Накануне среди захваченных вещей нашли капитанскую сумку с письмами и расходной записью. Гаврилин приказчик прочел бумаги: людей Хенрику дали из нарвского гарнизона, а денег на поход добавили купцы, которым было выгодно торговать через свою гавань. По приказу капитан должен был отводить туда суда для осмотра и взыскания сборов.
О нападении на русский двор в бумагах ничего не было. Из этого еще нельзя было заключить, что Хенрик действовал самовольно: опасное поручение могли дать и на словах. Но теперь нарвскому наместнику пришлось бы объяснять королю, почему его береговой отряд разбит и сорок два человека в плену. Еще и хозяин поврежденного немецкого судна собирался требовать возмещения.
Хенрик лежал в горнице у целовальника. Перевязку терпел молча, но при виде своих бумаг попытался приподняться. Я помог ему устроиться удобнее и через переводчика спросил, кто примет посланного с условиями обмена.
— Наместнику пиши, — ответил капитан. — Людей он мне дал, за людей спросит. Скажешь, что я сам войну затеял, — меня там повесят. А купцы, что денег давали, от своих слов откажутся.
Он все смотрел на сумку. Вчера послал горящую барку к пристани, сегодня боялся отвечать за тех, кто дал ему деньги. Верить каждому его слову я бы поостерегся.
Клаус согласился письменно засвидетельствовать обстрел своего корабля и передать бумаги через знакомых купцов. Я предложил Хенрику отправить человека в Нарву: пленных отдадим в обмен на задержанные русские суда. Людей и уцелевший товар тоже должны вернуть. Для нашего груза нужны проходные грамоты, а на весну — письменный уговор о проходе, который можно представить государю.
Капитан спросил, отпустим ли мы его вместе с остальными. Я ответил, что последним: сначала торговые суда выйдут, а наш кормчий вернется с вестью, что им дали пройти. Хенрик долго смотрел на повязку, потом потребовал бумагу для собственного письма. Я оставил при нем переводчика и пошел к Гавриле составлять наше.
Ответа ждали пять дней. За это время похоронили погибших и починили сходни. Успели разобрать захваченные телеги. Тимофею вернули оставшееся сено; корова нашлась у родственника. Он привел ее сам, потом долго осматривал сарай. Из-за выбитой двери сердился больше, чем из-за пуль в стене.
Игнат принес Кузьмины вещи и спросил, кому поручить отвезти их домой. Мы нашли земляка и проверили, сколько жалованья причиталось погибшему. Я добавил денег от себя. Письмо далось тяжело: несколько раз начинал объяснять, почему выбрал дорогу у затона, и каждый раз вычеркивал. Родным надо было сообщить, где похоронен Кузьма и кто был с ним рядом. Я же пока оправдывался перед самим собой.
Фрол понемногу поправлялся. Брат остался при нем, а я оплатил им еду и попросил Савву потом прислать весть о раненом. Фрол остановил меня, чтобы рассказать, как Онисим вернул его инструменты.
Посланный из Нарвы приехал с двумя купцами и кормчим задержанной ладьи. Привезенную запись он положил перед Гаврилой и придержал пальцем строку об отказе от дальнейших требований.
— Людей отдаем, товар возвращаем, — перевел приказчик. — Надо и обиды забыть, чтобы весной снова торговать.
Онисим спросил, кто заплатит за пропавшее полотно. Посланный развел руками, а я вспомнил свои бочки в целом трюме. Мне опять предлагали договориться поудобнее за счет того, кто потерял товар.
— Товар каждому свой дорог, — сказал я. — Пленных обменяем, суда пропустим. За убытки хозяева сами просить станут. За нападение государь спросит, я его воли еще не знаю.
Посланный отодвинул лист. Некоторое время разглядывал капитанскую сумку на столе, потом показал полномочную грамоту. Наместник дозволял ему отдельно условиться о проходе и обмене. Приказчик прочел грамоту Гавриле, и тот позвал писца.
Русские ладьи с командами возвращали первыми. На нынешний выход привезли грамоты с названиями судов и грузов. Вторично брать деньги за проход к нашей пристани запрещалось. До весенних переговоров наместник обязывался удерживать своих людей от нападений. Дальнейшие условия предстояло подтвердить при государевых посланных. Гаврила сразу записал, кто из купцов готов торговать на этих условиях.
Обязательную продажу груза в Нарве из уговора убрали. Онисим мог сам назначать цену за свое полотно, а Гаврила — довезти поташ покупателю. Казна получала обычную пошлину. Я попросил еще раз прочесть это место.
Хозяин задержанной ладьи поблагодарил за деньги на хлеб и спросил о жене. Узнав, когда ей послали весть, он поспешил к судну. Надо было забрать уцелевшие снасти и до льда добраться домой. Я проводил его до двери. Сам я после службы торопился точно так же.
Перед выходом Клаус сам проверил, как починили борт. Гаврила расплатился с ним за перевозку, целовальник принял пошлину. Впервые за много дней я с удовольствием смотрел на погрузку. Последние купцы успели уйти по открытой воде. К следующему торгу они оставили приказчиков и задатки за кладовые.
Пленных отпускали по мере исполнения уговора. Хенрик дождался нашего кормчего. Тот на караульной ладье проводил купеческие суда за покинутые противником стоянки и привез подтверждение прохода. Капитан уходил, опираясь на палку, которую ему выстругал Онисимов работник. Бумаги о нападении я сохранил для Ивана.
В Москве Гаврила получил ответ покупателя. Из выручки вычли расходы на выжиг и жалованье. После вычета платы за перевозку и Гаврилиной доли мне причитался двадцать один рубль. Из полученного серебра я отсчитал задаток за двор, присмотренный еще осенью.
Иван слушал доклад вместе с дьяком. Расспросил о потерях и велел представить людей к наградам. Потом долго разбирал нарвские бумаги. Уговор оставил в силе до переговоров своих посланных, за весенним проходом судов приказал следить особо. Только после этого мы дошли до хозяйств.
Даже после расходов на караул и ремонт пристани из пошлин оставались деньги, чтобы начать работы еще в двух государевых дворах. Я назвал людей, которым мог это поручить. Лес и подводы велели оплатить из торгового прихода. За труд мастеров тоже предстояло заплатить из этих денег. Матвею я вез поручение вместе с серебром.
Шестерых привезенных животных оставили зимовать у пристани с Пахомом. Корм закупили, Алеша перед отъездом наладил уход. Домой мы добрались к концу декабря. Ксения обняла меня прямо в сенях, и пришлось попросить сначала снять мокрый кафтан.
Марья сидела за столом рядом с Димкой. Племянник начал рассказывать о кобылах. Сестра предложила дать мне поесть, но я попросил его продолжать. Хотелось послушать, как они жили здесь, пока я считал людей у пристани. Ксения положила мне хлеб и осталась рядом. Под столом держала меня за руку.
Позднее она приложила мою ладонь к животу. Ребенок толкнулся. Я посмотрел на жену и рассмеялся от неожиданности.
Глава 20
