Коновал. Том 3 (СИ) - Гросов Виктор (книги бесплатно без регистрации полные .TXT, .FB2) 📗
Сентябрь 1590 г.
Глеб встретил меня у ворот с деньгами, и я первым делом решил, что он распродал маток. Прежде за ним приходилось посылать дважды, а потом еще слушать, почему он опять не может заплатить. Теперь он сам держал моего коня под уздцы. Торопил слугу с водой, а мне все пытался вручить кошель.
— Семь рублей, боярин, весь остаток до последней деньги. Прими, пока я их на другое не извел.
Я отдал кошель Ерофею и пошел к конюшне. Глеб пристроился рядом и рассказал, что продал четырех возовых. Он сразу понял, что я подозреваю: у открытых ворот остановился и позвал старого конюха, чтобы тот вывел кобыл. Больше ничего не объяснял, только поглядывал, узнаю ли я животных.
Узнал я всех. Рыжая, у которой когда-то пришлось лечить плечо, тянулась через ограду к яблоне; две гнедые стояли возле кормушки. За лето они отъелись, копыта были расчищены. Я протянул руку к рыжей, она обнюхала пальцы и поискала угощение в ладони.
Вот тут мне стало хорошо. Я с трудом удерживался от улыбки, пока расспрашивал о зимнем корме и осматривал жеребят. Прежде каждый раз находился повод сесть посреди двора и выругаться. То сено сгнило, то больную лошадь гоняли под возом. А бывало, приедешь — работник ушел: третий месяц обещали заплатить.
Теперь старый конюх жаловался на помощника: парень собрался жениться и выпрашивал лишний день на поездку. Жалованье обоим выдали. Кровлю над сеном починили, зерно для сева отложили. Овес до нового обмолота тоже купили заранее. Глеб водил меня по двору с явным удовольствием: наконец-то мог похвастаться хозяйством перед человеком, который ему столько времени не доверял.
Три года назад этот сын боярский собирался продать часть маток с молодняком. К зиме корм кончался. На службу тоже нужны были деньги, но занимать у соседей Глеб больше стеснялся. Мы дали ему казенную ссуду, а он обязался привести двор в порядок и возвращать деньги из выручки. Пять рублей он вернул прошлой осенью, сегодня отдал оставшиеся семь.
У двери амбара нас остановила его жена. Спросила, долго ли мы еще будем ходить, и предупредила, что второй раз щи греть не станет. Глеб попытался показать мне купленную упряжь, хозяйка забрала у него ключи и отправила мыть руки. Он послушался с таким облегчением, что я рассмеялся.
За столом Ерофей прочел выпись о погашенном долге. Глеб попросил ее, чтобы самому рассмотреть печать, потом положил возле чаши. Подвинул мне хлеб. Он хотел что-то спросить и несколько раз начинал говорить одновременно с женой, пока та наконец не оставила его в покое.
— Теперь мне можно самому коней продавать? — спросил он. — Есть у меня покупатель, цену дает хорошую. А я ему еще ничего не обещал: вдруг кони опять на государев двор понадобятся.
Я объяснил, что долг он выплатил. Если казне понадобятся кони, с ним договорятся отдельно. Служить государю он, конечно, должен по-прежнему. Глеб слушал внимательно. Потом позвал сына и велел ему после обеда сходить к покупателю.
Меня немного задела его торопливость. Столько времени я возился с этим двором, а хозяин, едва расплатившись, собирался вести дела сам. Смешно было обижаться: именно этого мы и добивались. И все же я чуть не полез давать советы о торговцах и ценах. Даже про дорогу собирался что-то сказать, хотя Глеб торговал лошадьми задолго до моего появления в этом мире.
Хозяйка спросила, что положить нам с собой. Ерофей собирался отказаться, я попросил хлеба и вареных яиц. Захотелось еще раз приехать сюда в гости, посидеть за столом без разговоров о долге. Глеб проводил нас к лошадям и пригласил приехать зимой с женой.
С невской пристани я вернулся почти шесть лет назад. Первое время судил об успехах по тому, сколько животных удавалось сохранить до весны. Потом конюхи перестали скрывать хромоту, хозяева стали заранее договариваться о сене. Алешу звали туда, где прежде ждали только меня. Теперь нам вернули весь остаток ссуды.
Глеб был четвертым, кто расплатился целиком. Еще три частных хозяйства возвращали деньги по частям, на четырех государевых дворах лошадей растили за казенный счет. Ерофей помнил, где сколько осталось, и мог перечислить должников даже спросонья. Я чаще вспоминал их по животным и по тому, чем меня кормили в прошлый приезд.
Но ладилось далеко не у всех. На одном дворе после пожара остались без сена, на другом наследники делили имущество и чуть не продали лучших маток. Мы с Матвеем ездили туда, чтобы найти корм и добиться отсрочки. Без ругани тоже не обходилось. Зато сегодня я мог спокойно смотреть на дорогу и прикидывать, кому из новых просителей хватит возвращенного серебра.
С двух дворов, которые устроили после Невы, весной прислали первых выращенных на продажу коней. Когда Ерофей рассказал об этом, я переспросил, сколько их, и поехал посмотреть сам. Прежде на месте конюшни лежал снег. Теперь во дворе конюх удерживал молодого мерина и сердился на собаку, путавшуюся под ногами. Я простоял там до самого обеда.
И собственные дела шли хорошо. Двор, за который после невского торга внесли задаток, теперь принадлежал мне целиком; к нему докупили покос. Поташ продавали через Гаврилу, хотя цена менялась и удачный год мог смениться скверным. Сначала я радовался выручке и лишь потом считал, сколько из этих денег останется мне.
Весной после боя государевы посланные подтвердили порядок прохода к нашей пристани. Купцов больше не заставляли продавать груз в Нарве. Если письменный уговор нарушали, они могли требовать разбирательства: теперь было на что сослаться. Гаврила все равно ездил с жалобами. Иной раз приходилось платить за лишнюю стоянку и спорить с кормчими.
Мне нравилось богатеть. Нравилось покупать осенью хорошее сено и сразу платить мастеру. Жене можно было взять ту ткань, от которой она раньше отказывалась: говорила, что обойдется. В новом кафтане я сперва ходил осторожно и злился, когда на рукав попадала конская слюна. Ксения однажды оттерла пятно влажным полотном и велела носить кафтан. Больше мои жалобы она слушать не стала.
В эту поездку я впервые взял с собой запас денег и мог хоть весь привезти обратно. Хотелось задержаться на постоялом дворе и попробовать, что приготовила хозяйка. Можно было не торопясь выбрать подарок дочери. Ерофей показал мне записку Алеши: тот ждал нас на дмитровском дворе, где собрал людей перед осенним разъездом.
Я перечитал записку. Алеша просил приехать к утру, пока учеников можно застать вместе; о больных сообщал коротко, больше писал о том, кого куда назначить. Почерк у него с годами стал разборчивее, зато писать он начал мельче, экономя бумагу. Я попросил Ерофея напомнить мне купить Алеше хорошей бумаги и велел править на дмитровскую дорогу.
Алешу я застал возле рыжей кобылы. Он держал ей голову, пока Никита промывал рану у копыта. При виде меня парень привстал, и кобыла попыталась отнять ногу. Алеша сердито велел ему не отвлекаться.
Я отошел к ограде, чтобы освободить место. Никита снова устроил ногу поудобнее. Попросил помощника подвинуть ведро и продолжил работу. Три года назад он боялся подойти к лошади сзади, теперь держался возле нее спокойно. Чуть кобыла начинала беспокоиться, он сразу менял хватку. Я остался посмотреть.
Ученик очистил рану и показал Алеше. Судя по порезу, кобыла задела острый край доски. Возле ворот мостили проход через грязь; одну доску раскололи колесом, а убрать вовремя забыли. Алеша осмотрел рану и объяснил Никите, за чем следить утром. Только после этого передал повод конюху.
Под навесом приготовили сухую подстилку. Остальных лошадей перевели выше, на склон; там работники заканчивали крепить жерди. На старом выгуле возле конюшни почти никого не осталось. Я обошел его: ворота и кормушки поставили по нашему рисунку.
Проход к сараю тоже устроили, как мы нарисовали. В Лукине земля возле конюшни шла под уклон, и дождевая вода стекала вниз. Здесь после каждого дождя перед дверью оставались лужи. Весной я объяснял приказчику Осипу, сколько места оставить для молодняка. Об уклоне земли мы поговорили вскользь, и теперь мне пришлось переступать через лужи там, где на бумаге все выходило удобно.
