Коновал. Том 3 (СИ) - Гросов Виктор (книги бесплатно без регистрации полные .TXT, .FB2) 📗
Осип подошел сам. Я приготовился слушать просьбу о деньгах на новый загон, но он показал на работающих плотников. Алеша распорядился перенести ограду еще вчера. Для навеса взяли лес, который приберегали на расширение сарая, а с хозяином соседнего участка договорились прочистить забитую канаву.
— Сперва думал тебя ждать, боярин, — сказал Осип. — Потом Алеша велел коней на сухое перевести, пока остальные не порезались. На ограду взяли из запаса на починку. На сарай весной еще попрошу.
Такую починку Осипу давно разрешили делать самому, но он все еще боялся, что его накажут. Алеша стоял рядом с мокрыми руками и смотрел на меня.
— Хорошо сделал, Осип. Плотникам заплати, как условился, — сказал я и попросил показать новый выгул.
Осип сразу заговорил свободнее. Ему хотелось показать, как теперь будут заводить лошадей. Сено в телегах повезут с другой стороны.
На склоне было сухо. Рыжую кобылу пока оставляли под навесом отдельно, а здоровых выводили по новому проходу. Я помог конюху придержать створку, пока он проводил двух кобыл. Одна остановилась поглядеть на плотников, потом спокойно прошла дальше; возле прежних ворот конюху приходилось всякий раз тянуть ее через грязь.
К обеду собрались присланные на ученье люди. Их было шестеро; двое возвращались домой, остальные оставались у Алеши на зиму. Двое приехали с семьями, и Осип повел их жен смотреть приготовленную для них избу.
Алеша начал с упряжи. Велел каждому осмотреть хомут и примерить его к лошади. С одним хомутом ошиблись двое: по размеру он подходил, но сбоку под набивкой был жесткий ком. Никита нащупал его. Позвал хозяина лошади и показал, где прежде натирало кожу.
Я собирался напомнить, что хомут надо ощупывать внимательнее, но Никита сам объяснил ошибку и предложил проверить следующий. Алеша тем временем расспрашивал конюха о рыжей; пришлось подождать, пока у него будет время для гостя.
Позже заговорили о кормах. Один из конюхов жаловался на мелких жеребят и просил подобрать хозяину большого жеребца. Ему было стыдно повторять просьбу: зимой он учился у нас и знал, сколько такой конь съест. Хозяин дал деньги именно на покупку, и парень боялся, что дома его советов слушать не станут.
— Он у соседа жеребца видел, — объяснил конюх. — Тот крупный, мастью хорош. Говорит, нашим до него расти и расти. Я про сено начал, он рассердился: «Я тебя за конем посылаю, а ты опять корм выпрашиваешь».
Я вспомнил двух производителей, которых когда-то купил для Лукина. Одного после зимы продали с убытком, второго долго лечили. Потом еще объяснялся с Матвеем, отчего сам выбрал дорогих животных и сам от них отказался. Хозяина, заглядевшегося на соседского жеребца, я хорошо понимал.
Мы расспросили о покосах. Хорошее сено приходилось покупать за рекой, а овес на своем песчаном поле уродился плохо. К весне маток держали в основном на соломе. Пока конюх отвечал, его сосед по лавке перестал улыбаться: у него дома с кормами обходились почти так же, только жеребца хозяин собирался брать у родни.
Я предложил оставить меньше маток и запасти им сена на зиму. Парень слушал, поглаживая затылок, затем попросил дать письмо хозяину. Хотел привезти объяснение от меня, чтобы дома его сначала выслушали, а уж потом бранили за несостоявшуюся покупку.
— Письмо дам, — согласился я. — И сам с ним поговорю на торгу. Ты скажи, сколько сена запасаешь до первой травы. Если оставить меньше коней, им хватит?
Он начал считать, загибая пальцы. Я попросил назвать отдельно взрослых и молодняк, Алеша подвинул ему лист. Выяснилось, что из тех же запасов кормят еще двух рабочих лошадей, о которых хозяин в разговорах о конюшне вовсе забывал. Парень дописал их и долго смотрел на запись.
Для двора с хорошими покосами мы отбирали более крупный молодняк: на тяжелой работе такие кони окупали свой корм. На лесных дорогах хозяева предпочитали небольших крепких лошадей. Один из конюхов рассказал, что больше не возит на крупном мерине по узкой лесной дороге: теперь ездит по большой. Просил подобрать мерину пару. Я слушал его с удовольствием: человек знал, за какую работу получит деньги, и искал подходящее животное.
После обеда пришел возчик за рыжей кобылой. Ее оставляли до повторного осмотра. Возчик поворчал, что ему надо поспеть к сроку, и взял предложенную замену. Спорить с Никитой и звать меня он даже не стал. Мне вдруг вспомнился Алеша, который когда-то боялся, что старший конюх отстранит его от работы, стоит мне уехать.
Мы с Алешей сели у стены, пока ученики убирали ведро и полотно. Я расспросил, кого он готов отправить работать самостоятельно и почему.
Никиту он предложил оставить до весны. Обычный уход парень освоил, а возле тяжело жеребящейся кобылы работал всего однажды. Домой ему хотелось: мать рассчитывала на прибавку жалованья, брат звал помогать с починкой избы. Мы договорились, сколько заплатим ему за зиму, и отпустили после осмотров на неделю домой. Время отъезда он выбрал сам и попросил только дать ему лошадь до родной деревни.
К вечеру я собрался ехать дальше. Алеша остался на дворе и обещал привезти своих людей к московскому торгу. На прощание сунул мне в сумку кусок чистого полотна: утром я вытирал руки старой, застиранной тряпкой. Я хотел объяснить, для чего держу ее в дороге. Потом махнул рукой и взял полотно.
Дочь встретила меня с обидой. Пока я ездил по дворам, у нее выпал молочный зуб, и показать мне, как он качается, она теперь никак не могла. Елена открыла рот и ткнула пальцем в щербинку. Потом потребовала взять ее на руки.
Я подхватил ее и прижал к себе. Дочка позволила поцеловать себя в щеку. Потом отстранилась и снова принялась объяснять, что я пропустил. Она ждала меня вчера, а утром зуб выпал. Выходило, что виноват во всем я.
Я слушал и смеялся, пока Елена показывала пальцами, какой большой у нее был зуб. Она пахла яблоком и нагретой на солнце одеждой; мне захотелось остаться дома до самого снега.
Весной восемьдесят пятого, когда дочь родилась, я несколько часов ходил возле горницы и прислушивался к голосам. Повитуха дважды просила отойти от двери. Я послушался лишь после того, как Ксения сама велела перестать топать.
Потом меня впустили. Жена лежала с мокрыми волосами. Она сердилась на служанку за плохо поправленную подушку, а я понемногу успокаивался. Сел рядом и взял Ксению за руку. Ей бы устроиться поудобнее, а я все держал и никак не мог отпустить.
Девочку назвали Еленой, как хотела жена, в честь Елены Ивановны Шереметевой. К крестинам царица прислала ткань. Потом расспрашивала о своей тезке и велела беречь Ксению. Теперь дочери шел шестой год.
Ксения вышла на крыльцо, когда я нес Елену в дом. Жена поцеловала меня в висок, я обнял ее свободной рукой. Дочка тут же принялась рассказывать матери, что батюшка обещал посмотреть, где вырастет новый зуб.
В горнице сидела Дарья, вдова Кузьмы, погибшего у невского затона. Она принесла узел полотна. Рядом с ней сидел сын, вытянувшийся за последние годы. Он встал и прижал руки к бокам.
Я поздоровался, спросил, как они живут. Дарья ответила, что дочь хворала, пришлось занимать на хлеб. Потом вопросительно посмотрела на Ксению. Жена отвела Елену к няньке и вернулась за стол.
Дарья собиралась уехать к родне. Кузьма поставил избу на земле, которую Ксения получила в приданое; после его гибели за вдовой оставили двор и покос. Теперь сосед давал деньги за хоромы на вывоз. Ксения разрешила семье уехать, а землю оставляла за собой.
Я еще толком ничего не понял, но рассердился. Кузьма погиб у меня на глазах; я помнил его вещи и то письмо домой. Обещал ведь помогать семье. Выходило, пока я ездил любоваться сытыми лошадьми, его семья собирала пожитки.
— Матвей знал? — спросил я. — Дарья, ты бы ко мне человека послала.
Женщина потупилась, и я пожалел, что заговорил таким тоном. Ксения положила передо мной принесенную рубаху и попросила посмотреть швы: Дарья с дочерью шили для наших конюхов, за работу получили все обещанное.
