Коновал. Том 3 (СИ) - Гросов Виктор (книги бесплатно без регистрации полные .TXT, .FB2) 📗
Пока дочь была здорова, денег хватало. Из-за болезни дочери Дарья выполнила меньше работы и истратилась на лечение. Родственник предложил пристроить сына к торговому человеку, а Дарью с девочкой забрать к себе. Сколько лет Якову придется отрабатывать выданные вперед деньги, толком еще не выяснили.
Я слушал и вспоминал Кузьму у коновязи. Он поправлял подпругу и просил присмотреть за вороным, которого пришлось оставить отдыхать. Мне отчаянно хотелось отсчитать Дарье побольше серебра, чтобы она перестала теребить край рубахи и ушла домой спокойной. Кошель я положил на стол, а дальше заговорила Ксения.
— С шорником я сговорилась, — сказала она. — Якова возьмет на три года. Корм и постель у него, за ученье я заплачу. По воскресеньям домой отпускать будет, чтобы матери помогал. Потом, как срок кончится, сам о работе рядиться станешь.
Последние слова она сказала мальчику. Тот посмотрел на мать и спросил, дадут ли ему учиться шить седла или все время придется только носить воду. Ксения объяснила, что начнет с ремней и подпруг; мастер должен учить делу, так они условились. Яков подвинулся ближе к столу.
Дарью больше занимало, придется ли возвращать деньги за ученье. Жена велела записать, что платит шорнику сама, с матери эти деньги взыскивать никто не будет. Уговор собирались прочесть при мастере и свидетелях. Дарья спросила о зимней работе.
Ксения могла дать заказ на рубахи и обещала помочь с весенней пахотой. Я заказал белье для своих людей: Матвей как раз собирался покупать готовое в Москве. Сразу сказал, сколько заплачу: деньги на эту покупку мы отложили.
— А избу свою пока держать можно? — спросила Дарья. — Сосед торопит, задаток принести хочет.
Ксения сказала, чтобы с продажей погодили. За шитье начнут платить с первой сданной работы, до зимы станет видно, как устроится Яков. Дарья сняла платок и вытерла лоб. Потом принялась считать, сколько полотна понадобится. Мальчик слушал, а потом попросил отпустить его когда-нибудь к отцовской могиле.
Я согласился отправить его летом с Гаврилиными людьми и обещал написать Савве. Дарья поблагодарила меня и затянула узел на полотне. Когда они ушли, я еще некоторое время сидел, глядя на оставленный кошель.
— Ты сердиться начал, а она решила, что просит лишнего, — сказала Ксения. — Я ее сама позвала. Родня торопит, она и рассудить толком не успела.
Я признался, что злился на себя. Жена придвинулась ко мне и положила руку поверх моей. Стала рассказывать, как поближе познакомилась с Дарьей. Она помнила, чем болела девочка, отчего Яков прежде отказался идти к другому мастеру. Многого из этого я вовсе не знал.
У нее, кроме приданой земли, было два купленных двора. Она сама выбирала приказчиков и договаривалась о поставках масла. Вырастили телочек от той коровы, что привезли морем; при хорошем корме молока стало больше. Жена сердилась, когда я предлагал отдать часть угодий под коней: ее коровам тоже нужно было сено.
Мы поспорили об этом и сейчас. Я считал, что двух лишних коров можно продать, она напомнила о заказчике, которому обещали масло до весны. Потом перечислила семьи, которые кормятся при ее дворах. За несколько лет три вдовы сохранили хозяйства, которые собирались бросить. Одни ухаживали за телятами, другие шили. Для пахоты нанимали людей сообща.
Я вспомнил свой первый приезд к Шестовым. Ксения расспрашивала меня о Димке за шитьем, а я все смотрел на ее пальцы. Теперь мы спорили о продаже коров, а мне хотелось обнять жену и попросить еще немного посидеть со мной.
К обеду пришла Марья с дочерью. Димка сел возле матери и терпеливо выслушал попреки за пропущенный летний приезд. Он раздался в плечах, на подбородке пробивалась редкая бородка. Но при матери все еще старался занимать поменьше места. Елена забралась к нему на колени и велела нарисовать лошадь.
Марья собиралась утром уехать в Москву, чтобы приготовить комнаты к нашему приезду. Мы должны были выехать следом через два дня. Вечером я подарил дочери расписную чашку, купленную в дороге, и долго уговаривал оставить ее возле постели: Елена хотела спать с ней в обнимку. Перед сном она еще напомнила, что с торга ждет рыжего деревянного коня.
К началу торга мы успели. Ксения с дочерью остановилась у Марьи, а я с утра отправился на выгон за городскими дворами. Там пробовали упряжь и водили лошадей вдоль оград. Игнат отбирал верховых. Меня то и дело останавливали знакомые конюхи и торговые люди.
Алеша помахал из-за телеги с сеном. Возле него стоял гнедой мерин с крепкой шеей и коротко подстриженной гривой. Я оглядел широкую грудь и сухие ноги, потом спросил, откуда его привели. Алеша улыбнулся и подал мне повод.
— Из первых, боярин. У гнедой родился, мы ему при родах ногу выправляли. Семь лет ему, а ты все обещал посмотреть под возом.
Я провел ладонью по шее и наклонился к передней ноге. Мерин спокойно дал ее поднять. Странно было держать тяжелое взрослое копыто и вспоминать маленькое, скользкое от околоплодной жидкости. Тогда Алеша боялся сломать жеребенку ногу, я сидел рядом на соломе и следил за каждым его движением.
Теперь конь дожевывал сено, а я все трогал теплую пясть. В ту весну мы радовались, что малыш добрался до вымени. Потом он рос на выгуле, а я надолго уезжал. За это время он окреп и научился возить.
Я обнял Алешу за плечи и притянул к себе. Он засмеялся, придерживая повод, а конь повернулся к нам за оставленным сеном. Мне хотелось немедленно показать его Матвею с Ксенией и отвести к Ивану. Пусть посмотрят все, кто когда-то спрашивал, когда же будет толк от наших покупок. Я даже забыл осмотреть задние ноги, и Алеша сам напомнил.
Рядом стояли еще несколько лошадей из раннего приплода. Кобылу оставляли для разведения, другого мерина продавали под легкий воз: на тяжелой работе он быстро уставал. Я расспрашивал владельцев о ногах и о том, как лошади перенесли зиму. О кормах они тоже рассказывали, а я все хотел слушать подольше. Конюхи держали повод и снимали упряжь так, как мы учили, хотя некоторых работников я видел впервые.
Федор Мохов подошел, когда мы выводили гнедого. После истории с Глуховым он проверял каждое обещание. Теперь ему требовалась пара под товар до Твери. Федор осмотрел коня, заглянул в рот. Потом спросил, можно ли проехать с грузом.
Хозяин дал телегу. Мы выехали из толчеи на дорогу. Когда вернулись, Мохов еще долго следил за дыханием коня. Потом снял хомут и ощупал плечи. Лишь после этого Мохов стал торговаться за коня, которого мы когда-то боялись неловко подхватить. Я ел принесенный Димкой хлеб и радовался.
Мохов оставил задаток и условился утром осмотреть мерина еще раз. В прежний его приезд мы считали серебро, которое удалось вернуть после обмана; теперь Федор сам выбирал, на что потратиться.
Собственных коней тоже продали удачно. Матвей поручил Димке присмотреть за расчетом, и племянник принес записи о выручке. Я разрешил купить матери хорошего полотна от нас обоих; он обрадовался и спросил, сколько можно потратить.
Накануне Иван слушал мой доклад и все спрашивал о лошадях. Он помнил того жеребенка и хотел знать, вырос ли из него хороший конь. Я обещал показать коня и теперь представлял, как приведу гнедого к государевому двору. Иван мог долго спорить о расходах и сердиться на отсрочки. А к хорошей лошади подходил сам, и мне нравилось за ним смотреть.
По дороге к Игнату я купил дочери деревянную лошадку. Мастер выкрасил ее в рыжий цвет, а гриву сделал черной. Я проверил, ровно ли она стоит. Потом отдал Димке и попросил вечером отнести Елене. Он спрятал игрушку за пазуху и стал рассказывать, что еще велела купить Марья.
Нас окликнули от прохода между телегами. Через толпу пробирался посыльный царицы, которого я знал по прежним поручениям. Он спешил так, что задел плечом торговца и даже не остановился ответить на брань. Схватил меня за рукав. Тут же опомнился и поклонился.
— Боярин, государыня велела скорее ехать. Ивану Ивановичу худо сделалось. После утрени за сердце хватался, дышал тяжело. Потом на зов отвечать перестал. Лекари при нем, она за тобой послала.
