Коновал. Том 3 (СИ) - Гросов Виктор (книги бесплатно без регистрации полные .TXT, .FB2) 📗

Я попросил повторить, когда это случилось. Вчера за столом Иван отодвинул записи и расспрашивал меня про коня. Обещал отпустить до вечера, а сам возвращался к одному и тому же. Я тогда даже рассердился: торопился к жене.

Теперь от этого воспоминания стало стыдно и страшно. Хотелось оттолкнуть людей с дороги, немедленно оказаться возле его постели. Я взял записку и прочел просьбу Елены. Даже теперь хотелось потребовать от гонца другую весть. Он ждал приказа, а я несколько мгновений смотрел ему в лицо.

Я злился на себя за вчерашнюю торопливость и на Ивана, который снова заставлял бояться за него до тошноты. Он в своей болезни передо мной ничем не виноват, а я все равно сердился. Мы столько пережили и все-таки добились своего. У обоих дети, а Иван снова лежит среди лекарей, и я опять тороплюсь, считая, сколько времени осталось.

Я вспомнил ту ночь в слободе и свои расспросы о лекарствах. Иван был слаб, его рвало. Тогда я знал, что в знакомой мне истории он погибнет, и лез спасать, толком еще не освоившись в этом мире. С тех пор Иван прожил почти девять лет. Я привык к его голосу и сердитым вопросам. С ним можно было спорить и все-таки договориться.

Я все возвращался к вчерашнему обещанию показать ему гнедого. Пытался думать о болезни, а представлял, как Иван выйдет во двор и начнет придираться к цене. Пусть хоть весь вечер меня задержит.

— Перед твоим отъездом он в себя пришел? — спросил я. — Кто при нем был, когда началось, и что ему давали?

Посыльный сказал, что Иван заговорил, но голос был слабый. Что пил и чем лечили, он сказать толком не мог: его позвали к царице и сразу отправили за мной. Я отпустил его рукав и оглянулся на Игната.

Об отраве я подумал сразу и едва не приказал хватать всех, кто подходил к государю. После Аксиньи я опасался и питья, и лекарств. Даже поручению, переданному через знакомого слугу, мог не поверить. Пришлось напомнить себе: посыльный сообщил только о боли и обмороке. Я помнил прежние болезни Ивана и лечение живым серебром, от которого мы отказались. Что случилось сегодня, предстояло выяснить у постели.

Я велел разыскать Алешу и отправить его с лекарской сумой следом. Димку послал к Ксении рассказать, куда меня вызвали. Племянник достал из-за пазухи игрушку и, поглядев на нее, снова убрал. Я придержал его за плечо и попросил все-таки отдать коня дочери. Потом пошел к своей лошади.

Игнат подал повод и молча сел в седло рядом. Между телегами мы ехали шагом, хотя хотелось пустить коня во весь дух: впереди грузчик тащил мешок, ребенок тянул мать к привязям. На свободной дороге я прибавил ходу. Мне нужно было услышать голос Ивана, пока он еще мог меня узнать и ответить.

Глава 21

Иван потянулся ко мне, и я успел подставить руку. Он крепко взял меня за запястье, собираясь что-то сказать, затем закрыл рот и несколько раз тяжело вдохнул. Я смотрел на его влажные виски и никак не мог совместить это лицо со вчерашним: государь тогда сердился на дорогих коней и требовал привести мерина, которого мы с Алешей когда-то принимали при родах.

— Продали? — спросил он наконец. — Того, гнедого?

Я ответил, что покупатель оставил задаток. Еще во дворе был готов растолкать всякого, кто задержит меня на пути к его постели, а теперь боялся шевельнуться: он узнавал меня, интересовался конем, держал за руку.

Доктор уступил место возле изголовья. По его словам, сильная боль прошла, в беспамятстве государь пробыл недолго. Я спросил, что давали, затем расстегнул Ивану ворот и взялся считать пульс. Несколько ударов шли один за другим, после очередного пришлось ждать дольше; царь следил за моими пальцами.

Елена подошла с другой стороны. Она рассказала про утреннюю службу, про лестницу, на которой муж остановился. Я искал в ее словах хоть что-нибудь о новом питье или незнакомом человеке. Старую болезнь Иван носил в себе много лет, а сегодняшний приступ хотелось приписать чему-то, что я сумею найти и убрать.

— Кто с ним был после службы? — спросил я. — Все, из чего пил, пусть оставят. И лекарские припасы покажут.

Постельничий принес ключи, стал перечислять подававших еду и осекся. Я услышал собственный голос и вспомнил расспросы после смерти Аксиньи. Человек ждал обвинения, а я пока даже толком больного не осмотрел.

Доктор показал питье, объяснил, что в нем, и попросил дать государю отдохнуть. Я согласился, хотя уходить от постели было страшно. Мы поправили Ивану опору под спиной; так он дышал свободнее. Елена придержала его за плечо, пока я вытягивал из-под поясницы скомканное полотно.

Я ехал с торга с лекарской сумой и надеждой, что возле больного обязательно пойму, чем ему помочь. Теперь оставалось слушать, помогать ему сесть удобнее, удерживать слуг от суеты. Доктор смотрел на меня, ожидая чего-то большего.

Иван попросил закрыть дверь. Когда посторонние вышли, спросил, встретили ли Алешу. Я ответил, что тот поблизости, а сам подумал о Гавриле: надо послать к нему сегодня же. Через торговых людей можно найти еще одного врача, привезти его, заплатить за дорогу столько, сколько потребуется.

К ночи Иван заговорил свободнее. Елена дала ему напиться и, когда он прикрыл глаза, позвала меня одним движением руки. Я наклонился, послушал дыхание, потом объяснил ей, что он засыпает. Она несколько мгновений смотрела на мужа, прежде чем позволила себе сесть.

Мы с доктором остались в соседней комнате. Под утро я задремал, проснулся от прикосновения к плечу и вскочил так резко, что опрокинул скамью. Елена отступила, удерживая подсвечник. Пришла она сказать, что Иван спит спокойно и мне тоже следует лечь; я поднял скамью, сел и долго тер лицо ладонями.

Через три дня государь ел за столом. Через неделю потребовал бумаги, а еще через несколько дней мы привели к крыльцу обещанного мерина. Мохов еще собирал в Москве обоз до Твери. Он сам держал повод, пока я помогал Ивану спуститься на две ступени.

Царь долго гладил коню лоб. Вспомнил Алешу, спросил, хорошо ли мерин тянет, затем подозвал сына. Мальчик протянул угощение слишком близко к морде, испугался мягких губ и спрятал руку за спину. Иван рассмеялся, взял его ладонь и показал, как раскрыть пальцы.

Я стоял рядом и улыбался вместе с ними. Хотелось позвать Ксению: пусть увидит Ивана таким. Когда он попросил стул, я поспешил сам, обогнав слугу.

Осенью государь постепенно вернулся к делам. Проверили припасы и лекарства, расспросили прислугу; доказательств отравления я так и не получил. О каждом новом снадобье мне сообщали. Доктор помнил прежнее лечение живым серебром и подтверждал, что ртуть Ивану давно отставили.

К Рождеству я снова ездил по дворам. Ксения ждала ребенка и провожала меня все сердитее, пока в начале января не велела самому выбрать, где мне нужнее быть. Я передал поездку Алеше. Через две недели у нас родился сын Андрей, и несколько дней Марья смеялась над моим довольным видом.

Сын требовал есть, спать и чтобы его вовремя переодевали. Елена, которой весной исполнялось шесть, сперва обижалась, что брат отказывается смотреть на ее деревянного коня, потом взялась сторожить его сон. Стоило мне заговорить возле колыбели, дочь прикладывала палец к губам и уводила меня за рукав. Я подчинялся, а Ксения наблюдала с постели и улыбалась.

Иван прислал подарок и велел передать, что теперь я пойму, сколько хлопот от мальчиков. Я привез благодарность сам и застал его за спором с дьяком. Государь даже забыл спросить о младенце, пока я ему не напомнил. В тот день я уезжал от него почти счастливым.

В марте 1591 года мы стояли на поминальной службе по Ивану Васильевичу Грозному. Со дня его смерти исполнилось семь лет. Я вспоминал людей у ворот, тревогу за нынешнего царя. Тогда еще думал, что стоит удержать его на престоле — и дальше мы справимся.

Государь выстоял службу, затем долго разговаривал с духовником. В покоях его ждали донесения, а я принес жалобу хозяев, которым задержали плату за купленных коней. Деньги прошли через два приказа, и каждый подьячий уверял, что со своей стороны все исполнил. Я собирался отправить Ерофея разбираться на месте.