Коновал. Том 3 (СИ) - Гросов Виктор (книги бесплатно без регистрации полные .TXT, .FB2) 📗
Иван отпустил рукав. Доктор остался возле него, я вышел в сени и несколько мгновений стоял, упершись лбом в холодное дерево. Елена подошла, спросила о питье; я рассказал, что проверено, и признался, что причины сегодняшней беды все еще приходится искать среди нескольких возможных.
К утру государь уснул. Я поехал домой, разбудил Ксению и долго сидел возле нее, пока она держала меня за руку. Когда за стеной закричал Андрей, жена поднялась к сыну. Я пошел следом и попросил позволить мне самому взять его из колыбели.
К вечеру Иван позвал меня к себе. Посыльный рассказал, что государь отдохнул и ел с аппетитом; я выслушал и велел готовить коня.
В покоях Иван сидел за столом в просторном кафтане. Дьяк докладывал о жалованье. Иван указал мне на скамью, а сам велел выдать положенное двум людям и прислать того, кто задерживал выплату. Я смотрел на него с облегчением и ловил себя на желании сразу объявить ночную беду прошедшей.
После ухода дьяка Иван попросил позвать жену. Пока ждали, расспросил про Андрея, поинтересовался, позволяет ли сын мне спать. Я ответил, что у нас теперь Елена распоряжается, кому и когда можно шуметь. Государь улыбнулся, потом спросил, хорошо ли она держалась в седле.
Я рассказал, как царевич старался вести коня помедленнее. Вошла Елена Ивановна, села возле мужа. Пока мы говорили о детях, я совсем перестал ждать тяжелого разговора.
— Хочу сына к государевым делам понемногу приучать, — сказал Иван. — Читать он умеет, слушать учится. А после меня ему царство держать. О том нынче и поговорим.
У меня сразу пересохло во рту. Иван мог обсуждать наследование и в полном здравии. Это я слышал в каждом таком слове признание, что ночь скоро повторится.
Государь попросил меня вспомнить весну восемьдесят четвертого. Кто тогда отдавал приказания, кому открывали ворота, откуда взялось распоряжение задержать его людей. Я ответил, затем сам перечислил несколько имен, которые предпочитал бы никогда больше не произносить при нем.
— Мне тогда сколько лет было, Арсений? — спросил он. — Сам мог говорить, людей знал. А сыну девять. Его посадят в горнице, станут от его имени рядить, а потом объявят, что так он и велел.
Иван говорил спокойно, сердясь на вполне определенных людей, которых представлял за этими будущими распоряжениями. Он хотел заранее объявить свою волю, добиться признания сына и понять, кому можно поручить исполнение. Иван собирался сам учить мальчика и называл дела, которые покажет ему летом. Я слушал, стыдясь того, как часто думаю о его похоронах.
Я попросил разрешения собрать сведения о караулах и старших, через которых передают приказы. Иван разрешил и потребовал узнать, какие распоряжения после его смерти сочтут утратившими силу. Мне следовало разобраться, с чем придворные станут спорить в первую очередь.
Елена Ивановна спросила, кто сможет приказать увезти ее сына из Москвы под предлогом сохранности. Она говорила об этом так подробно, что мне стало понятно: боялась этого давно.
— При отце все знают, чей он сын, — сказала она. — А после мне станут говорить, что я женщина и в службе ничего не смыслю. Ты узнай, кто при нем останется. Я своего ребенка по их дворам отдавать не стану.
Иван взял жену за руку и подтвердил, что она будет участвовать в приготовлении. Мне велел говорить с ней обо всем, что относится к сыну. Она сразу спросила о людях при царевиче и попросила принести список его двора.
Я вспомнил дочь на маленьком мерине. Она доверила повод мальчику, потому что он обещал идти медленно. Мне теперь предстояло выбирать взрослых, которым можно будет доверить его самого.
О Федоре Ивановиче заговорил государь. Брат навещал его и охотно верил всякому сообщению об улучшении. В его добром отношении к племяннику Иван был уверен. Я ответил, что опасаюсь людей, которые захотят действовать его именем.
Взрослый сын Грозного для многих был удобнее девятилетнего мальчика. Его поддерживали бы Ирина и ее брат Борис со своими людьми. Я помнил, что в прежней истории Федор стал царем, хотя здесь он ни разу не обнаружил желания отнять у брата власть.
Иван сказал, что сперва сам поговорит с братом. Я попросил помнить: придворные могут договориться раньше, чем Федору объяснят, чего от него ждут. Государь выслушал и спросил о других именах.
Я назвал княжеские роды, для которых происхождение от Рюрика оставалось действующим доводом. С Шуйскими считались по службе и родству. При малолетнем государе каждое такое семейство захочет заранее знать свое место; подозревать их всех означало заранее поссориться с большей частью Думы.
Отдельно вспомнили царевича Дмитрия. Младшему брату Ивана было восемь лет, он родился позже собственного племянника и рос при Марии Федоровне. После смерти Грозного нынешний государь оставил их московский двор за ними; отсылать мать с ребенком в Углич здесь никто не стал. В последний раз я видел мальчика на Пасху, когда его привозили к брату.
В моей памяти именно с Угличем связывались его смерть и будущие беды. Год и месяц я помнил: май девяносто первого, а вот дня назвать бы не сумел. За окном распускались листья. Пока я занимался царской болезнью и радовался своему младенцу, могло случиться то, о чем я однажды слышал в другой жизни.
Я попросил разрешить Игнату проверить, кто нынче служит у Марии Федоровны, как сменяют караул, кого допускают к мальчику. Иван спросил, есть ли дурные сведения. Я ответил, что хочу иметь свежие: если взрослые начнут спорить о престоле, имя младшего царского брата тоже пригодится. Государь велел доложить ему самому и никаких новых распоряжений на том дворе до этого не вводить.
О будущем содержании Дмитрия мы только условились поговорить позднее. Сейчас требовалось собрать сведения и понять, с кем Ивану предстоит обсуждать его волю. Государь остановил разговор первым, попросил оставить ему короткую запись и напомнил, что завтра принимает с утра. Я убрал бумаги и впервые за вечер порадовался, что он сам решил отдохнуть.
Игнат ждал у Марьи. Ему я передал только поручения о службе, затем попросил назвать тех, кого он считает надежными при дворе царевича. Он начал перечислять, на третьем имени остановился и напомнил, что у этого человека брат служит князю. Мы позвали Ерофея и просидели до темноты, разбираясь, кто кому приходится родней и за кем пойдет в трудную минуту.
Я знал, кто из моих всадников бережет коня, кто выпивает лишнее, кто поможет товарищу. Игнат напоминал еще о женах, родне, долгах. Преданный мне человек мог пойти за родственником, если решит, что иначе погубит семью.
Дочь дождалась, пока Игнат уйдет, и принесла лист с нарисованными лошадьми. Одну назвала своей, другую — царевичевой, потом стала объяснять, как они будут ездить летом. Я усадил ее рядом и слушал, придерживая бумагу. Ксения кормила Андрея за перегородкой; сын сопел, жена просила Елену говорить потише, и я боялся представить, как изменится этот вечер, если при дворе начнут делить власть.
Ксении я рассказал о поручении, когда уложили детей. Она спросила, надолго ли мы останемся в Москве, подумала и велела завтра прислать ее приказчика: дворы потребуют присмотра и во время наших столичных забот. Я потянулся к ней, попросил посидеть еще немного. Жена устроилась рядом, и какое-то время мы просто слушали, как за перегородкой возится сын.
Ерофей принес записку князя Василия Ивановича Шуйского перед сном. Князь просил принять его завтра по поводу службы и пожалований. Я велел оставить утро для государя, а гостя позвать после обеда; Ерофей переспросил час и положил записку к остальным бумагам.
Бельский разыскал меня утром у государевых покоев. Отвел к окну и рассказал о вчерашнем посещении Шуйского: князь предложил подумать о службе при взрослом государе.
— Федора называет, — сказал Богдан Яковлевич. — Мне оружничество сохранить обещает. Людей моих тоже при деле оставить, чтоб новая родня их со двора не погнала. Я ему ответил, что государь жив, и к тебе пошел.
Бельский признался, что боится за своих людей. После перемены при дворе заступиться за них может оказаться некому; князь знал, чем его тревожить.
