Коновал. Том 3 (СИ) - Гросов Виктор (книги бесплатно без регистрации полные .TXT, .FB2) 📗
Когда-то мне с трудом удалось добиться от него выдачи Лариона; теперь Богдан Яковлевич пришел сам. Я поблагодарил его и сообщил о назначенной встрече. Государю мы доложили вместе.
Иван велел принять Шуйского и выслушать его прошение целиком. Мне разрешил говорить за себя, а его именем обещаний пока не давать. Государь сердился вполне привычно, и я порадовался, что решать будет он сам.
Ерофея я отправил к московскому приказчику Гаврилы. Тот знал, кто добивается новых условий для казенных перевозок. Я просил выяснить, были ли предложения договариваться на случай смерти государя, и велел расспрашивать только самого приказчика.
Шуйский приехал после обеда. Марья уступила нам комнату, Ксения велела поставить еду и ушла к детям. Князь снял шапку, поклонился образам и достал бумаги: у его родственника оставалось спорное пожалование, которое тот хотел подтвердить при нынешнем царе.
Князь согласился передать выпись дьяку и спросил, как будут рассматривать такие жалобы, если государь надолго сляжет. Я ответил, что прием продолжается, а важные решения Иван принимает сам.
— Про нынешние знаю, — сказал Василий Иванович. — А после него кто будет решать? У малолетнего за спиной всякий сильным станет. Сегодня человеку пожалование подтвердят, завтра материнская родня велит дело заново разобрать.
Шуйский говорил о службе и владениях, внимательно следя за моим лицом. Ему требовалось, чтобы я признал справедливость его тревоги; спорное пожалование он принес кстати.
Я сообщил о царском поручении и спросил, какого решения князь желает добиваться. Шуйский придвинулся ближе и понизил голос.
— Чтоб государь брата после себя оставил, — произнес он. — Федора Ивановича. Он сын великого государя, его служилые знают. При нем каждому легче свое место соблюсти, чем ждать, кто до мальчика первым доберется.
Вчера Иван говорил почти о том же страхе: кто первым доберется до сына. Я вспомнил, как он просил уберечь мальчика, и с трудом дождался, пока князь договорит.
— Федор Иванович этого хочет? — спросил я. — Его слово у тебя есть?
Князь ответил, что царскому брату сначала следует показать согласие влиятельных людей. Тогда можно будет вместе просить государя и говорить о будущем порядке. Пока же каждый высказывает свою мысль частным образом, опасаясь, что его обвинят в желании скорой царской смерти.
Теперь я понял, почему он выбрал мой дом. Поддержка человека, распоряжавшегося особым двором, позволила бы ему увереннее обратиться к царю. Князь хотел условиться со мной прежде, чем узнает о согласии самого Федора.
Князь предложил сохранить двор под моей рукой, обеспечить содержание, подтвердить пожалования. За такие условия он готов был стоять перед Думой вместе со своими сторонниками.
— Купленного у тебя никто по доброй воле отнимать не станет, — добавил он. — А к пожалованному сыщут прежнего хозяина, родича его, старую челобитную. При новом человеке всякий попробует. Службу твою тоже делить начнут. Мне бы с тобой заодно рядить, тогда обоих услышат.
За стеной засмеялась дочь. Я представил Андрея на руках у Ксении, наши дворы, где за зиму вырос новый молодняк. Мне хотелось оставить детям купленное и построенное, приезжать в Лукино хозяином, платить людям вовремя.
При малолетнем царе придется договариваться с Еленой, ее родней, боярами. Кто-нибудь захочет уменьшить мою власть; князь предлагал поддержку, которая могла пригодиться.
Я рассердился на него сильнее, чем от первого упоминания Федора. Князь назвал то, чего я сам боялся за свою семью, и я успел обдумать его предложение.
Я спросил, что он предлагает мальчику. Василий Иванович назвал богатый двор, владения, подобающее место рядом с дядей. Я представил, как объясняю Елене, отчего ее приятель больше к нам не приезжает, и почувствовал злость на собственную готовность хотя бы на минуту обдумать сделку.
Достаток моих детей князь обещал так же легко, как царевичев. Решать все равно будет будущий государь, а Шуйский мог поручиться только за свое содействие. Ради этого я должен был отступиться от Ивана.
— С твоим прошением я заодно не пойду, князь, — сказал я. — Государю передам разговор, как он был. О службе своей и о владениях буду с ним рядить.
Василий Иванович попросил передать, что речь идет о решении самого Ивана: князь желает бить ему челом, а государь волен принять совет или отвергнуть. Я обещал передать и спросил, кто еще готов присоединиться к прошению.
Князь имен называть отказался. Сказал, что другие сами объявят свою волю, когда придет время. Зато повторил, что тревога есть и у служилых, и у торговых людей: одни опасаются за пожалования, другие — за вложенное в перевозки серебро. Я заметил, как осторожно он теперь выбирает слова, и прекратил расспросы.
Перед уходом Шуйский забрал копию выписи о родственнике. Я обещал передать подлинник на разбор, проводил его и вернулся к столу. Очень хотелось послать за князем людей, заставить назвать остальных, получить сразу весь круг собеседников. Я вспомнил царское поручение, достал чистый лист и начал записывать то, что услышал сам.
Ерофей вернулся к вечеру с приказчиком Гаврилы. Тому три дня назад предлагали хлопотать о подтверждении торговых уговоров при будущем взрослом царе. Имя Федора назвали прямо, за поддержку обещали содействие при взыскании казенных долгов. Приказчик показал свою запись о встрече и назвал человека, которого я знал по княжескому двору.
Я сверил его рассказ со словами Бельского. Обещания каждому давали свои. Приказчик тревожился, что государь рассердится и на тех, кто только выслушал предложение. Я объяснил, что его ответ тоже будет передан: он отослал просителя к Гавриле и никаких обязательств на себя не принимал.
Теперь у меня были три разговора, известные со слов самих участников. О согласии Федора мы по-прежнему ничего не знали. Я отметил это в записи первым, затем поехал к государю и попросил позвать туда Бельского. Приказчику велел оставаться у Ерофея на случай новых вопросов.
Иван прочел запись, спросил, кто подтвердит слова о торговом человеке, и выслушал мой ответ. Елена сидела рядом, при упоминании сына положила ладонь на стол. Я ожидал царского гнева, а Иван прежде всего потребовал отделить обещания князя от ответов тех, кого пытались уговорить.
Дьяк переписал имена, Бельский поправил одну подробность. Государь перечитал и велел приготовить записку брату: хотел видеть его завтра. Когда подали бумагу, Иван сам взял перо; я остался возле стола, пока он дописывал приглашение.
Глава 22
Май-июнь 1591 г.
Царевич попросил меня говорить с отцом потише. Он ждал возле двери с книгой в руках и от усердия так прижал ее к груди, что загнул несколько страниц.
— Батюшка ночью опять сидел, — объяснил он. — А утром велел читать. Я до середины дошел, он глаза закрыл. Матушка говорит, пускай поспит.
Я расправил страницы. Мальчик смотрел на лекарскую суму у меня на поясе, затем поднял глаза и спросил, сумею ли я опять вылечить отца. Елена рассказывала ему про ту ночь в слободе, и теперь он ждал, что я повторю все, что однажды помогло.
Мне хотелось ответить сразу, уверенно, как отвечают детям, когда сами знают, что делать. Я поправил ему ворот и задержал руку на плече. Девять лет, новый конь, приятельница, которой обещал показать верховую езду, — и необходимость следить, сколько воздуха набирает отец перед каждым словом.
Я сказал, что останусь возле государя и буду помогать ему вместе с докторами. Царевич опустил глаза, потом попросил забрать книгу: ему пора было к наставнику. Я понес ее в горницу и с каждым шагом все сильнее злился. В прежней жизни я хотя бы мог отправить больного на обследование, позвать кардиолога, увидеть, что происходит с сердцем.
Иван сидел у окна, пока слуга натягивал ему просторную туфлю. Над краем чулка заметно припухла голень. Я опустился рядом, помог поправить ткань; царь положил ладонь мне на плечо и спросил, отчего сын стоит за дверью.
