Коновал. Том 3 (СИ) - Гросов Виктор (книги бесплатно без регистрации полные .TXT, .FB2) 📗

Я рассказал про чтение. Иван посмотрел на книгу, забрал ее у меня и стал искать страницу, на которой заснул. На полях сын оставил маленькую отметку углем; государь провел по ней пальцем, затем попросил впредь приводить мальчика сразу.

Царский брат приехал к назначенному часу. Федор Иванович вошел с дорожной влагой на рукавах, перекрестился и сперва спросил Елену, как Иван провел ночь. Ожидавшие в передней бояре остались за дверью: государь хотел поговорить с братом при жене и мне, как и условились накануне.

— Мне твоим именем сына от царства отводят, — сказал Иван. — Хочу от тебя самого услышать, что ты о том знаешь.

Федор сел на предложенную скамью. Он долго смотрел на брата, потом признался, что Ирина предупреждала его о разговорах. Ему казалось, стоит приехать с такими расспросами — и Иван решит, что он торопит его смерть.

— Я к тебе как к брату ездил, — произнес он. — Ждал, поправишься. А они тем временем моего слова дожидаются. Ты скажи, что мне перед людьми объявить. За Ванюшкой царство признаю, сам того желаю.

Я почувствовал облегчение и тут же захотел увести Федора в переднюю, дать ему сказать это при всех. Несколько дней я представлял вооруженных людей у ворот, запертую горницу, испуганную Елену. Теперь взрослый царский брат сидел напротив и сам просил остановить тех, кто собирался распоряжаться его именем.

Иван ответил, что объявить нужно именно это. Федор поднялся, прошел к окну и вернулся с полотенцем: у брата выступил пот на висках. Он вытер ему лицо так привычно, что я отвернулся. Про престол они могли говорить при мне, а здесь я почувствовал себя лишним.

Потом Федор заговорил об Ирине. Она опасалась, что после смерти Ивана их двор возьмут под присмотр, разгонят привычных людей, а заступничество за слугу сочтут новым умыслом. Он объяснял это с трудом, все время оглядываясь на Елену.

— Мы твоего сына беречь будем. Ты и наших людей оставь, — попросил он. — Чтоб за родство с государем потом всякому оправдываться не пришлось.

Елена ответила раньше мужа: она желала видеть Ирину у себя и готова была говорить с нею прямо. Федор поблагодарил, затем назвал двух старых служителей, о которых тревожилась жена; Иван помнил обоих и велел сохранить их за братниным двором.

Я слушал, вспоминая Ксению с детьми. Федор назвал еще одного старого служителя, которого следовало оставить при Ирине, и наконец отодвинулся от стола, дав брату отдохнуть.

Иван позвал дьяка, продиктовал свою волю о сыне и назначил общий прием на следующее утро. Ему хотелось объявить все сегодня. Доктор попросил дать отдохнуть после бессонной ночи, и государь после короткого спора согласился; я вышел из горницы вместе с Федором.

Шуйский ожидал в передней. Князь сразу понял, что разговор состоялся, и спросил меня о завтрашнем собрании. Я ответил, что государь объявит наследника и выслушает ближних людей.

— О моем совете ему доложено? — спросил Василий Иванович. — Я государя просить хотел. За просьбу людскую тяжело в измену писать.

— Передал все, как говорили. Я стану за его сына, князь. Объявлю при государе, чтобы каждый знал, кому после него служить собираюсь.

Я говорил громко, глядя Шуйскому в лицо. Пусть слышат его люди, мои, каждый, кто до сих пор считал, что Сухого еще можно уговорить. Вчера князь предлагал мне сохранность владений и войска; теперь я сам отказывался от этой сделки при свидетелях, и страх за собственных детей стал ощутимее.

Бельский подошел, когда Шуйский отступил к окну. Богдан Яковлевич спросил, во сколько прибыть завтра, затем велел своему человеку приготовить кафтан получше. Я поблагодарил его за своевременное предупреждение. Он поморщился, попросил после приема поговорить об оружейных людях: те тоже ждали, что с ними будет при новом государе.

Дома я долго смотрел, как Ксения укладывает Андрея. Сын захватил пальцами ее рукав и держал даже во сне. Я рассказал жене о своем заявлении, стараясь говорить спокойно, хотя больше всего хотел услышать, что поступил правильно.

Ксения спросила, согласился ли Федор. Получив ответ, прижалась ко мне плечом и некоторое время стояла так, с ребенком на руках. Потом попросила завтра передать Елене Ивановне, что готова приехать. Я обнял жену и поцеловал сына в теплый лоб; он сморщился, завозился, и пришлось отойти, пока снова не расплакался.

Утром Иван принял нас в нижней горнице. Сын сидел возле него, Елена — чуть поодаль; у духовника на покрытом столе лежал крест. Государь выспался, поел и даже рассердился на постельничего, который слишком настойчиво предлагал подушку. Я обрадовался этой сердитости и позволил себе улыбнуться.

Иван назвал сына наследником. Велел дьяку прочесть приготовленную грамоту: пока он жив, служба идет по его указам, после него царство принимает Иван Иванович. Царевич сидел прямо и смотрел на отца, а когда духовник подошел к столу, торопливо положил руки на колени.

Я выступил первым и объявил, что признаю государева сына наследником и обязуюсь служить ему, а потом приложился к кресту. Подняв голову, увидел, как Иван смотрит на меня: он устал, у него подрагивало веко, а я все равно узнал выражение, с которым он когда-то выслушивал мои самые дерзкие хозяйственные затеи.

Мне захотелось сказать ему что-нибудь простое, личное. Вместо этого я отступил, освобождая место Федору, и услышал, как царевич тихо спросил у матери, надолго ли еще надо сидеть. Елена погладила его по руке; отец тоже услышал и сдержал улыбку.

Федор остановился возле племянника и положил руку ему на плечо. Мальчик повернулся к дяде, приготовившись встать, однако тот придержал его и обратился к собравшимся.

— Брат мой государь сына после себя оставляет. Я его волю принимаю и Ивану Ивановичу служить обещаю. Кто моим именем о другом государе рядил, тот моего согласия не имел. Пусть нынче все услышат.

Я знал, что он скажет, и все равно почувствовал, как стало легче дышать. За последние дни я столько раз мысленно входил в эту горницу с вооруженными людьми, что теперь с трудом верил в происходящее. Федор говорил сам, при живом брате, и бояре слушали его слова.

Он поцеловал крест, затем наклонился к мальчику. Царевич обнял его за шею, позабыв о собравшихся, и Елена улыбнулась впервые с начала приема. Я отвернулся к окну, пытаясь совладать с совершенно неподобающей боярину радостью. Хотелось обнять обоих братьев, позвать Ксению, сказать ей, что получилось.

Бельский произнес свое обязательство следом. Мстиславский подошел после него, за князем — остальные приглашенные. Шуйский задержался перед крестом, попросил государя выслушать впоследствии его нужду о владениях, затем признал наследника. Иван разрешил подать челобитную и велел дьяку отметить его слова вместе с прочими.

Я наблюдал за Василием Ивановичем с удовольствием, которого скрыть бы не сумел. Ссылаться на Федора теперь было невозможно, и князь это понимал. Он поправил рукав, подозвал дьяка и еще раз напомнил о своей челобитной.

После приема Иван попросил остаться. Царевича увели к наставнику, дьяк собирал бумаги для рассылки, а государь подозвал меня совсем близко и положил ладонь на предплечье. Несколько мгновений он подбирал слова.

— Спасибо, Арсений. Теперь он будет помнить, кто за него встал.

Я ответил, что мальчику пока полезнее помнить правила езды. Голос подвел меня на последнем слове, и пришлось кашлянуть. Иван улыбнулся, спросил, привезет ли моя Елена свой рисунок; я обещал, а сам думал о том, что еще вчера представлял эти же руки неподвижными на погребальном покрывале.

Я опустил голову, пережидая дурноту. Иван заметил, велел сесть и спросил о моем племяннике. Я рассказал про Димины поездки с Алешей, про Марью, которая все еще укутывает сына перед дорогой; голос у меня постепенно выровнялся.

Дмитрия государь упомянул сам. Младшему брату полагалось назначить содержание и определить его двор, чтобы через год или два очередной боярин не стал покупать расположение Нагих обещанием вернуть задержанные деньги. Мне поручили выслушать Марию Федоровну и привезти ее условия.